— Что? — потребовал ответа он.

— Если они просто станут подозревать, что я чувствую к тебе, они убьют тебя. Черт, они могли бы убить меня в наказание за то, что я не убила тебя.

Рубакам Сортиари не удалось сделать это. Ронан приветствовал желающих это попробовать. Его голос опустился до шепота.

— А как ты ко мне относишься, Найя?

Они были знакомы всего чуть больше недели. Просто дни. Разве это дело по сравнению со сложностью вечной души? Она встретила его взгляд с такой силой, что его кровь воспламенилась в венах. Как мог Ронан думать, чтобы удержаться вдали от нее? Если она когда-нибудь подумает оставить его, он будет преследовать ее до края земли.

— Это как найти мир после столетий беспокойства. Я не хочу хотеть тебя, Ронан. Я не могу нуждаться в тебе. Особенно сейчас… — она отвела взгляд, будто не могла допустить чего-то.

Он повернул ее снова к себе.

— Когда что?

Найя насупилась и тяжело вздохнула.

— Особенно сейчас, когда я принадлежу кому-то другому.

Он не понимал ее мира. Ковены уважали связь пар. Она была мгновенной. Абсолютной. Бороться с этой связью, как отказывать себе в крови. Она была такой же частью их природы, как кормление.

— Этого не может произойти, Найя. Не тогда, когда ты уже принадлежишь мне так же, как я принадлежу тебе. — Ронан хотел рассмеяться над собственной глупостью. Ковены, может быть, в целом уважали связь, но была женщина, которая бы из кожи вон вылезла, чтобы ее разорвать.

Слезы блестели в ее глазах, и слова соскользнули с губ отчаянным шепотом:

— Я не хочу никому принадлежать. Я не хочу чувствовать эту острую необходимость в тебе, которая ни на секунду не уходит.

Для Найи, связь была не более чем петлей на шее. То, что заставляло ее служить. Зависеть. Как он мог заставить ее понять, что их связь была намного больше, чем рабство?

— Найя, принадлежать — более чем простая констатация собственности. — Ронан никогда не был очень убедителен. Он был мужчиной дела, а не слов. При возникновении проблемы, он ее исправлял. Но он не имел ни малейшего понятия, как сделать все правильно. — Если ты позволишь себе по-настоящему почувствовать, что между нами, то поймешь.

Найя не хотела чувствовать. Она не хотела, чтобы ее жизнь — или часть ее жизни — изменилась. И это пугало ее больше всего. Ведь с того момента, когда он набросился на нее на парковке, Найя признавала, что ее жизнь никогда не будет такой как прежде.

Его зеленые глаза блестели серебром. Так красиво. Его напряженный, чувственный взгляд удерживал ее, посылая дрожь по всему телу.

— Это все слишком. Слишком рано. И мы должны перестать притворяться, что мир вокруг нас находится на паузе. — Вредоносная магия свирепствовала, а город был слишком мал, чтобы долго хранить тайну. Сестра Ронана по-прежнему числилась пропавшей, и ему еще предстояла восстановить его недавние воспоминания. — Мы ведем себя безрассудно. Безответственно. — И это надо остановить сейчас же.

Песок переместился под ней, и соленый воздух наполнил ее легкие, когда она пыталась сосредоточить свое внимание. Ледяной холод пронизывал тонкую хлопчатобумажную ткань ее рубашки, но тепло от тела Ронана заставляло ее кожу покраснеть.

Она хотела его так сильно, что было больно. И сейчас Найя мечтала о том, чтобы глубокая душевная боль ушла.

— Ты думаешь, что это все слишком, — ответил Ронан, его тон был темным и насыщенным, как какао. — Но для меня этого не достаточно.

В очередной раз доказав, что их связь была больше, чем оба они думали, Найя проигнорировала здравый смысл и разрешила Ронану дать ей то, что нужно.