– Так точно, товарищ генерал-лейтенант.

Майор был старшим, конечно; по его оценке – лет на шесть. Но все равно странно.

– Какова ваша должность здесь? – резко, отрывисто спросил он и опять отметил, что спрошенный им офицер ответил не сразу, словно подбирая слова.

– Военный советник при командире второй батареи.

– Я главный военный советник при КНА, – устало сказал генерал. – Никаких советских военных советников при командирах батарей здесь нет и быть не может. Еще есть советские военнослужащие в полку?

– Так точно.

На этот раз майор ответил совсем уж с убитым видом, будто его давили. Нарваться посреди Кореи, в нормальном тыловом марше, на неприятности в виде слишком осведомленного генерал-лейтенанта – это для него было, наверное, немного неожиданным.

– Кто?

Было странно, что майор не ответил сразу же, сам, когда вопрос был задан прямо и недвусмысленно.

– Старший сержант Ибрагимов. Инструктор-механик. Следует с тыловой колонной полка, – они должны быть километрах в пятнадцати позади.

– Ну что ж, понятно, – генерал удовлетворенно кивнул. Сомнений у него не осталось уже никаких, неясно было только, является ли и этот марш, передислокация драгоценнейшего полка тяжелых самоходок, прямо исполненной «советниками» инициативой Москвы, или он все же «настоящий».

– Товарищ полковник, – обратился он к корейцу на грубоватом, но понятном мунхвао, пусть и с заметной примесью северо-западного диалекта, оставшейся в его речи от самого первого учителя. – Ваши приказы, пожалуйста.

Тот молча достал из кармана потертой планшетки несколько желтоватых листков, подал. Адъютант сбоку включил электрический фонарик, осветив рубленый корейский машинописный шрифт. На взгляд генерала, и текст, и форма приказа были аутентичными; более того, он узнал подпись командующего армией, которому был переподчинен сейчас полк. Маршрут тоже был указан, и та точка, в которой они сейчас находились, соответствовала предписанной.

– Хорошо. Где танковый батальон?

Насколько он уловил, в приказе не было ни слова о «раздельном следовании», хотя настолько далеко от линии фронта, где шансов вступить в бой с ходу имелось не так много, в этом тоже не имелось ничего необычного. Просто придирка. Генерал уже понимал, что зря задерживает полк, подвергая его риску утром быть обнаруженным на марше, за чем незамедлительно последует удар с воздуха.

– Он проследовал этим же маршрутом на полчаса ранее, товарищ главный военный советник. У батальона опытный командир. С ними же, десантом на броне, осуществляет движение большая часть мотострелков.

– Хорошо. Продолжайте движение. Желаю удачи. Вы постойте, майор.

Дождавшись, пока откозырявший командир полка не исчезнет в темноте и за ним не последует капитан-«советник», генерал Разуваев коротким жестом показал адъютанту, чтобы тот включил фонарик снова.

– Хорошо, – снова сказал он, вглядевшись в черты лица майора Чапчакова. – Вы умело управляетесь с корейцами. Давно здесь?

– Меньше месяца, товарищ генерал-лейтенант.

«Вот-вот, – с удовлетворением сказал генерал про себя. – Что-то больно много непростых советников прибыло сюда за последний месяц».

– Самоходчик, танкист?

– Самоходчик.

– Хорошо, – снова повторил он.