– Почему, как предполагаешь?

Переход на «ты» произошел сам собой, как и должно было быть. Китайская военная форма не предполагала наличия погон, а ватная куртка, в которую был одет командир зенитчиков, была самой нормальной – в таких ходят и рядовые. Это помогало.

– Азия, – с чувством высказал простое объяснение Алексей. – Корейцы, китайцы, русские. Я здесь сейчас почти сам по себе. Делаю что могу. Захотели, сочли, что я им нужен – и я начал служить. Советовать. Не сочли – жду приказа от начальства. Дел хватает, но сейчас, в последние дни, уровня в основном лейтенантского. В такие дни, как сегодня, пара старлеев меня бы заменила. Завтра – не знаю. Будет видно.

– Завтра… – странным, напряженным тоном протянул майор. – Завтра. С утра может начаться, как по-твоему?

– Не знаю. Авиаразведки с их стороны не было давно. Может, и появится какой-нибудь любопытный летун, а потом пойдет обычный сценарий: эту базу, если так можно выразиться, жгут с достойным лучшего применении упорством, регулярно. Раз в месяц или чуть чаще, насколько я знаю. Так, для профилактики. И знаешь, майор, по моему вас сюда зря прислали. Я сам-то вздрагиваю по ночам: приплывут, выкрадут, предъявят наконец-то советского пленного в Женеве. Сплю с пистолетом под подушкой, корейский учу, рис ем так, что глаза уже косеют. Скоро сойду если не за китайца, то во всяком случае за киргиза. А тут вы – сотня с лишним советских ребят. Сложно предположить, во что это выльется, если американцы или «юги» атакуют нас завтра. А хотя бы один усиленный батальон морской пехоты сделает из нас котлету. Видели вы местную береговую оборону?

– Видел, подтвердил майор, который, как оказалось, не потерял нить разгонора, хотя вроде бы прослушал половину монолога Алексея в попытках разглядеть из-под руки происходящее в пятистах–шестистах метрах к северу, где местность начинала полого подниматься и где копошение и лязг шанцевого инструмента были особенно густыми. – Не здесь, но видел. Масса энтузиазма, чистая и беззаветная любовь к Родине и недостаток огневых средств и боеприпасов. Но выучка неплохая. Здесь так же?

– Именно.

Снова возникла пауза, потому что подбежавший младший офицер потребовал от майора что-то быстро решать с корейцами – те, похоже, выдыхаются и требуют сделать перерыв для своих людей.

– Кап-лей!? – обернулся к Алексею майор. Ты здесь все знаешь. Давай, это в твоих интересах.

Логичное «между прочим» не прозвучало, и, оборвав фразу, майор тут же отвернулся обратно к своему лейтенанту, дрожащему то ли от холода, то ли от возбуждения, то ли и от того и другого вместе взятого. В том, что военсоветник, впервые и случайно встреченный им меньше часа назад, рысью побежит исполнять его указание, майор явно не сомневался. И правильно делал – мысль поступить иначе Алексею в голову не пришла.

Следующие два часа опять отложились в памяти капитан-лейтенанта плохо. Странно, но с возрастом подобное случалось у него все чаще и чаще вне зависимости от того, обусловлено это было рутинностью происходящего, которое незачем и запоминать, или, наоборот, чрезмерной запутанностью ситуации. Куда-то он все это время бегал, уговаривал и почти угрожал каким-то полузнакомым офицерам – в основном корейцам, но иногда почему-то русским. Рядом почти всё время был переводчик Ли, и разговор велся «в два голоса», а под конец у Алексея создалось четкое впечатление, что переводчик использует гораздо больше слов, чем требуется, помогая ему своим собственным воинским званием и авторитетом. Потом снова был заградитель, на котором еще копошилось несколько человек, а за ним – снова какие-то разговоры с майором и командиром батареи 37-миллиметровок, до хрипоты спорящих о приоритетности секторов обстрела и то и дело апеллирующих к нему и командиру базы Йонгдьжин, неведомо как оказавшемуся рядом, в темноте.