Заставив себя отнестись к этой проблеме чуть легче, чем этого хотелось, он отдал приказание нескольким бойцам осуществить поиск подходящих укрытий в радиусе сотни метров, после чего немедленно возвращаться. Оставив двоих в капонире, сам старший капитан небыстро побежал по расширяющейся спирали – пригнувшись, держа автомат под локтем и не только глядя но сторонам и под ноги, но и буквально нюхая воздух. Пахло железом, пахло вонючим холодным потом, сухим снегом и древесиной. Если бы не запах пота, пропитавший фуфайку, ватник и даже, кажется, маскхалат, о присутствии людей не говорило бы, наверное, ничего. Нормально.

Впереди мелькнула тень, но руки остались на месте, и темп бега старший капитан Ю не изменил. Это был свой, возвращающийся, как и приказано, к капониру. Не обменявшись ни одним словом, они разминулись в темноте, а после еще одного витка командир повернул назад и сам.

Капонир был мелким, тесным даже для девяти человек: двое еще не вернулись. Подумав, командир группы выдвинул одиночные дозоры на 15–20 метров на все четыре стороны, с приказом найти место поудобнее и слушать, что происходит вокруг. По снегу расстелили две плащ-палатки, и бойцы, укладывая «ППШ» под бок, начали устраиваться поудобнее, вытягивая гудящие ноги. Было еще темно, но до первых признаков рассвета оставались считанные десятки минут, поэтому старший капитан приказал принимать пищу.

Еды каждый нес с собой положенный суточный запас – большего все равно нельзя было унести, учитывая скорость, с какой они двигались. Смерзшиеся в ком галеты, таблетки масла в нарезанной кружочками вощеной бумаге, шоколад. «Победа», – машинально произнес про себя Пак Хен Ю. Даже не прочитал – букв было еще не разглядеть – просто вспомнил по форме изломанной за пазухой плитки. Шоколад был вкусным до такой степени, что ему стало даже стыдно. Мало кто из детей в этой надрывающейся в страшной войне стране знал вкус шоколада, разве что помнил с довоенных времен. Теперь его имели право есть только воины – и не все, а только те, кому по нормам положено питание повышенной калорийности. Летчики, в зимнее время – разведчики… Вот, кажется, и все.

Когда они получали боеприпасы и паек, выдававший его молоденький солдатик смотрел такими глазами, что по крайней мере самому командиру группы захотелось отдать плитку ему – парень наверняка не пробовал шоколада уже несколько лет. Но ни он, никто другой из его бойцов так не сделал. И это было правильным поступком: реши кто-то из разведчиков отдать парню лакомство, старший капитан первым дал бы ему резкую отповедь. У мальчишки появится право есть шоколад только тогда, когда он заменит кого-нибудь из выбитых из строя бойцов, уходящих в очередной рейд. И не раньше. Но до чего же вкусно… Это чуть ли не последнее удовольствие, которое еще можно было испытывать, так зачерствев душой. Сладко, без подъема поспать в первый день после возвращения из успешного рейда за линию фронта. Съесть что-нибудь такое, что напомнило бы о мирной жизни, или просто поесть так, чтобы недоеденное осталось в плошке. И при этом – сидя в тепле и безопасности штаба какой-нибудь дивизии, куда генерал Ли Сан Чо несколькими днями ранее прислал их группу.