В целом бой 3 марта был расценен как почти удачный: если каждая советская эскадрилья будет сбивать по одному вражескому самолету в день, то такого американцы долго выдержать не смогут. Конечно, если за это не придется платить своими… С последним все, в итоге, сложилось отлично, потерь не было. Но тяжелый и безрезультатный двухминутный бой с истребителями прикрытия настолько вымотал летчиков, что вылет оказался единственным: когда в четырех десятках километров от берега расчетом «П-3А», работающей в метровом диапазоне радиолокационной станцией обнаружения и наведения, была обнаружена идущая в сторону ВМБ Йонгдьжин одиночная, высотная и малоразмерная цель, на перехват было поднято звено уже 3-й эскадрильи. Второе звено поднялось в воздух для прикрытия через пять минут, но боя не случилось. Вражеский радар, вероятно, обнаружил подходящие «МиГи» издалека, и разведчик ушел, так и не показавшись вблизи берега. Опасались ловушки – вроде той, в которой 21 февраля были потеряны летчик и машина, но все обошлось.

Но с другой стороны, поднявшись вчера в воздух, когда американцы были еще на своих палубах, но все равно опоздав с вылетом на пять–десять минут, эскадрилья потеряла даже теоретическую возможность перехватить вражеские штурмовики до удара по прикрываемой ими базе. Хотя все закончилось более или менее благополучно, это послужило командиру полка неплохим уроком и сегодня он не собирался повторять ошибки вчерашнего дня. Собственно, это тоже много о нем говорило.

– «Полсотни второй», – коротко произнес Олег, с напряжением глядя на уплывающую под плоскости и вниз серо-черную землю. – Ближе, ближе. Еще.

Владлен то ли нервничал, то ли слишком устал вчера, то ли просто никак не мог справиться с управлением тяжело нагруженным «МиГ-15Сбис», склонным слишком легко отзываться на работу ручкой. Его машина «плавала», то отставая метров на пятьдесят, то подбираясь почти к самому оперению Олегова «МиГа». Парня здорово потряхивало до самого вечера, но, поглядев на него утром, полковой военврач ничего не сказал. И это при том, что одного из летчиков 3-й эскадрильи он к полету не допустил – на предполетном осмотре кровяное давление лейтенанта с позывным «68» едва не выплеснуло ртуть из столбика, зажатого эбонитово-черным пеналом Рива-Роччи. Нервы.

Сбитый вчера «Скайрейдер» записали на Льва Малеевского, ведомого четвертой пары, – крайнего в линейке машин эскадрильи летчика в звании старшего лейтенанта, ничем особенным до этого момента себя не проявлявшего. Обломки растерзанного попаданиями штурмовика рухнули в воду, но успех атаки старшего лейтенанта видели несколько других летчиков. Этого, разумеется, было мало для подтверждения, но комполка, счастливый, что бой завершился без потерь, сумел связаться с Ионгдьжином и найти там какого-то моряка, говорящего по-русски. Причем выяснилось, что моряк видел падение вражеской машины собственными глазами. Победу, таким образом, засчитали парню официально, и, «размочив» свой счет, он теперь рвался в бой, будучи уверен, что догнать Пепеляева или хотя бы соседа по Аньдунскому аэродрому Карелина для него только вопрос времени. Его не разубеждали.

– «Полсотни второй», да что с тобой?

Владлен прижался к истребителю Олега настолько близко, что тому пришлось дать вверх, легчайшим движением ладони уведя пронизывающий небо «МиГ» от столкновения. По телу подполковника пробежала дрожь. Погибнуть в столкновении с собственным ведомым, пережив все то, что пришлось на его долю, начиная от 1942-го и заканчивая вчерашней каруселью, – это было страшнее, чем просто сгореть, сбитым особенно везучей «Пантерой», вроде вчерашних же.