– Цель вижу! «Девяносто третий»?

– Я «Девяносто третий», цель вижу!

– «Семьдесят первый», цель вижу!

Это были капитаны Федорец и Хойцев. Больше ничего ждать не было нужно.

– Работаем! – выдул он сквозь зубы, уже переводя свою машину в пикирование с углом тангажа 30 градусов. Курс упирался прямо в цель – темное пятно, располагающееся ровно посередине условной прямой линии, если провести ее между двумя очагами пожаров. За сколько-то там минут до их выхода на цель корейские «По-2», никогда не имевшие проблем с точностью бомбометания, уложили по нескольку мелких зажигательных бомб в свои собственные цели, давая истребителям нужный ориентир. «Целью», насколько было известно, являлось предположительное расположение штаба лисынмановского батальона. После некоторого обсуждения было решено, что даже просто попытка ударить по нему, вне зависимости от того, убьют они кого-то или нет, принесет гораздо больше пользы, чем прочесывание пушечным огнем какого-нибудь большого отрезка траншей. Опять же, если даже забыть о том, что простое появление «МиГов» над линией фронта должно было стать шоком для противника.

Штурмовка в подобных условиях была совершенно необычной задачей для советских реактивных истребителей в Корее. Но это – если забыть об их с Лисицыным предположении о том, что полк, возможно, должен сыграть роль приманки в чем-то, что имеет большее значение, нежели все их возможные потери. Это давало некоторую свободу действий и было если не приятно, то остро. Так, как бывало раньше.

Снизу гроздьями взлетели сигнальные ракеты – сразу с нескольких сторон. Предупрежденные свои войска указывали на цель склонением их пологих дуг, а лисыимановцы, вероятно, пытались обозначить себя, так и не поверив, что стремительно приближающийся строй ревущих реактивных машин – это не свои.

– Ат-така! – взвыл майор, вжимая затянутой в тонкую кожу перчатки левой рукой сначала кнопку «передачи», а затем, уже правой, – располагающиеся на ручке управления тугие кнопки управления огнем авиапушек. «МиГ» отчетливо вздрогнул в воздухе, когда заработали 23-миллиметровки, и буквально ахнул, когда 37-миллиметровка выплюнула свой первый 765-граммовый снаряд.

Угол пикирования был небольшим, поэтому целиться оказалось почти комфортно, однако видимость все еще была не слишком хорошей, а приличной цели так не появилось. После пары коротких, на три–четыре снаряда, очередей из обеих «HP» и нескольких выстрелов из «Н-37Д» (майору вполне хватало опыта, чтобы не увлекаться), ему показалось, что в верхнем углу прицела что-то мелькнуло. Высота по его подсчетам была уже метров 350, поэтому он начал вывод и одновременно открыл огонь из всего оружия, в первой с начала атаки длинной очереди выпустив сразу около двух десятков снарядов. В ту долю секунды, когда неясное пятно ушло под центр светящейся на отражателе сетки, прицел осветился яркой, будто магниевой вспышкой – во что-то он все-таки попал. Дальше майор Марченко ничего не увидел.

Вжавшись в спинку катапультного сиденья, он выводил «МиГ», чувствуя, как послушный его воле двигатель продирает стонущую от напряжения металла машину сквозь дымный воздух, наполненный кисло-сладким запахом пороха.

Земля, закрытая брюхом его истребителя, снова ушла вниз, потом извернулась вбок, когда он заложил вираж, крутя головой – все ли на месте. Справа-сзади, чуть ближе, чем это могло понравиться, висел ведомый: мандраж заставил майора взять себе в качестве «щита» одного из лучших – помощника по тактике воздушного боя и воздушной стрельбе. Вторая пара была еще правее и дальше.