Тройка корейских штурмовиков, насколько он знал, должна была практически одновременно с ними наносить удар на несколько километров глубже линии фронта, что позволяло задействовать на ее дальнее прикрытие продолжающую набирать высоту восьмерку капитана Бабича. Но корейцев майор не увидел – слишком далеко. Несколькими короткими резкими командами он снова собрал эскадрилью в сравнительно компактный строй, именуемый «змейка пар», все так же продолжая подниматься и постепенно плавно доворачивая к северу. В первом заходе он истратил более трети боезапаса к 23-миллиметровкам и, может быть, четверть к 37-миллиметровой пушке. И все это ради чего-то там вспыхнувшего… Возможно, это был полевой сортир штаба батальона – и таким образом боевому духу лисынмановских марионеток нанесен невосполнимый урон, то есть задача выполнена с блеском. Это могло быть и что-то другое, столь же значительное, но в любом случае второй заход бесполезен. В итоге он оказался прав, пойдя лишь на частичный компромисс в отношении того, что ему предлагали с самого начала: удара полной эскадрильей. Шестерки было достаточно. А теперь пора уходить.

– «Первый», я «Тринадцатый», задание выполнено. Как воздушная обстановка? – запросил майор «землю», снова начав напряженно оглядываться. Они уже пересекли линию фронта и сейчас отходили на север, но то, насколько легко все прошло, ему не очень нравилось. Возможно, то, что прикрывающая восьмерка 1-й эскадрильи пошла вместе с ними, было ошибкой. Топлива она потратила меньше, поскольку до сих пор, наверное, вырабатывает его из подвесных баков, но лишние 15 минут в воздухе – это не такая уж большая разница, учитывая радиус действия новых «Сейбров», которые могут уже ждать их над Корейским заливом. Как и то, насколько близко к берегу базируется 913-й ИАП.

– «Тринадцатый», ВПУ вас наблюдает, – отозвались снизу голосом, в котором без труда читалось облегчение. Над линией фронта нижняя граница радиолокационного поля составляла от 4000 до 6000 метров. Все, что ниже – не видно, но они уже были выше. И в то же время облегчение в голосе Разоренова майору не понравилось. Вылет еще далеко не кончился, а рассказов о сбитых при возвращении домой, сбитых уже на посадке он слышал столько, что хватило бы на толстый том.

– Продолжайте полет прежним курсом.

– А я что делаю?.. – буркнул майор про себя. Машинально он понизил голос, хотя стесняться здесь было некогда, – во-первых, если не трогать рацию лишний раз, она работала только на «прием», а во-вторых, в радиусе ближайшей сотни километров он был старшим по званию среди всех советских военнослужащих.

Полет продолжался совершенно обычно, но напряжение не уходило. Внимательно наблюдая за воздухом, время от времени корректируя положение ведомых в строю короткими указаниями и каждые пять минут обмениваясь с «Первым» несколькими словами, он, тем не менее, испытывал неприятное ощущение, что что-то не так. Поскольку в кабине «МиГа» был только он один, выражение на лице майора не могло никого удивить. Лоб, рассеченный глубокой вертикальной морщиной, оскаленные зубы, выглядывающие из-под сведенных гримасой губ, – изображать бесстрастного, всегда уверенного в себе «Рекса» ему здесь было не перед кем.

Ему было страшно.