Старший капитан Ю был ханьцем по матери и корейцем по отцу. Его мать была убита в 1941 году, когда японскому солдату захотелось проверить, хорошо ли у него наточен штык. Шестилетнего младшего брата закололи тогда же – за то, что не промолчал, глядя в землю, как мог бы сделать, будь он взрослее хотя бы на пару лет. Старшая сестра, жившая в Корее, была единственной в семье, кроме него, кто пережил оккупацию – ее застрелили уже после того, как японцы официально капитулировали. Тогда они не уходили с юга полуострова еще нескольких месяцев, убивая выборочно и почти безнаказанно до самого октября, когда власть наконец-то была передана американской военной администрации. И в первую очередь убивая тех, кто слишком громко радовался тому, что скоро они, проигравшие войну, уйдут…

Узнав об этом с опозданием на несколько лет, будущий разведчик, признанный герой партизанской войны в Маньчжурии, не колеблясь проголосовал за образование КНДР. Арестованный за это полицейским управлением провинции Чхунгчхон-Букто и отработавший полтора года в трудовых лагерях, он бежал туда же – на север.

И у других были родственники – родители, дети, жены или просто друзья, погибшие в сороковых и в пятидесятых, под ударами штыков и под напалмом, сгинувшие в лагерях и просто растоптанные, раздавленные неостановимым катком войны. Поэтому они все и были здесь. Сделать что можно, чтобы попытаться не допустить распространения этой войны еще дальше на север.

– Вперед… – старший капитан взвинтил темп еще больше, ускорившись сам и потратив слово на то, чтобы донести до разведчиков важность команды. Последний американский взвод слишком задержал их на стрельбище, и теперь потерянные десятки минут нужно было наверстывать, поскольку резерв времени уже исчерпан.

«Еще вправо двадцать», – сделал он очередной жест. Воздух со свистом входил в мерно работающие легкие; напитанные согревшейся кровью мышцы ровно и мощно толкали его вперед. Пак Хен Ю не сомневался, что, несмотря на свой возраст, он вполне мог бы претендовать на призовое место во всеармейском первенстве по офицерскому пятиборью, и особенно в беге и стрельбе, найдись вдруг возможность для соревнований во время войны. Фехтовать он, впрочем, тоже умел неплохо: этому в КНА учили на совесть.

Головного дозора у группы в настоящий момент не было – таким дозором служил он сам, оторвавшись от своих, судя по звуку, метров на пятнадцать. Молодежи, наверное, было нелегко, но еще одна отличная фраза из той же книги говорила: «Жалеть – значит не жалеть». Это был тот самый принцип, которым старший капитан руководствовался, еще будучи командиром отделения в партизанском отряде, режущим линии связи в надежде навести на засаду отправившихся чинить обрыв японских связистов. Впрочем, с американцами такого не получалось ни разу – они давно перешли на рации.

«Стой!» – Ю поднял свободную от оружия руку вверх, и почти тут же рухнул на землю, ящерицей сразу сдвинувшись вбок на полтора–два метра. Такого требовал безусловный рефлекс: уйти из прицела человека, видевшего, где ты залег. Это случилось после двадцати–тридцати минут бега в максимальном темпе – на такое он решился, зная, что может вынести человек перед самым началом боя. Теперь у группы была минута в запасе, и он потратил ее, чтобы внимательно осмотреть открывшуюся прогалину между двумя сходящимися отрогами сопок. Согласно данным разведки (глупая формулировка для разведчика, но к «истинной» войсковой разведке Ю себя и свою группу все же не относил), здесь находились укрепленные позиции одной из батарей самоходного зенитного дивизиона автоматического оружия 2-й пехотной дивизии США. В укомплектованной но штату батарее могло быть по 12 и даже 16 установок зенитных автоматических пушек. Впрочем, иногда их было 8, и еще столько же составляли установки крупнокалиберных зенитных пулеметов.