В конце концов, вражеский удар, даже при том что его нанесли не только «Ночные Чарли», но и несколько «Илов», и даже «МиГи», при всей его важности для потерявших десяток или пусть даже полтора десятка бойцов «правильных» корейцев, вполне мог быть просто ответом на вчерашний обстрел «Рочестером» и сопровождавшими его эсминцами ряда целей в прибрежной зоне на линии фронта. Он не обязан был иметь какое-то собственное значение. А этот обстрел, в свою очередь, был ответом на что-то другое – и так далее, вниз по спирали времени, до самого 25 июня 1950 года, когда войска коммунистов перешли границу, за считанные недели и месяцы подмяв под себя почти всю страну. Снаряды «Рочестера», убившие сколько-то там людей и разрушившие неизвестное число блиндажей и туннелей, были ответом в том числе и на это.

– Интересно, да? – неожиданно спросил капитана кореец. Тот вздрогнул, не сумев сохранить самообладание – настолько вдруг умудрился отвлечься от происходящего.

Загипнотизировал его, что ли, этот рисоед? Почему вдруг такое случилось?

– Да не очень, – сравнительно лениво ответил (или постарался ответить) химик. – Когда там светает: через час, через полтора? Вчерашний крейсер где-то здесь рядом… Утопит вас, как…

Разведчик улыбнулся почти нежно. Если у американца было намерение заставить его броситься на мостик с паническим сообщением, заработав себе минуту-другую на возможность потрудиться над узлом, то это он зря. Советский офицер, командующий кораблем, произвел на старшего капитана достаточно серьезное впечатление – в первую очередь тем, что корабль пришел за ними целым, точно в назначенный участок занятого врагом побережья, и даже сумел их принять на борт, исключив тупиковый вариант действий – с малоперспективной возможностью пробраться к зажатым в горах партизанам и вполне реальной гибелью в безнадежных попытках отбиться от погони. Бывалый это был офицер – злой и уверенный в себе. В самую меру, чтобы не искать врага в поисках приключений и возможности подраться, добывая бессмертную славу. Вместо этого он явно предпочитал тихо выполнить свою задачу и остаться в живых, чтобы пойти выполнять следующую. Это был подход разведчика – такого, каким был сам старший капитан и большинство его погибших за последние несколько лет друзей.

– Ну, тогда мы все вместе умрем, не снимая ботинок, – ответил он, небрежно махнув расслабленной кистью руки, – так, что американец дернулся, машинально пытаясь уклониться от удара. – А ты что, ждал чего-то другого? А? Чего ты здесь ждал, умник? Расскажи мне про достижения мировой органической химии, давай! Расскажешь?..

– Пошел в жопу, – спокойно ответил американец.

– Ага! – согласился старший капитан Ю и выбросил вперед правую руку: длинным, хищным, неуловимым глазом движением. Так бьет змея. Это был не кулак, но покрытые ороговевшими корками костяшки межфаланговых суставов его правой руки не намного уступали кастету. Американца швырнуло назад, табурет рухнул, и он с громким стуком ударился о палубу всем телом, буквально взвыв. Наверное, это было больно.

– Ай-ай-ай? – удивился Ю. – Плечи болят? Или нос? И как же это я посмел-то, а? Тебя, небось, и не били-то никогда толком, правда?

Здесь он попал в точку. Вильям Роберт, как любой нормальный мальчишка-подросток и молодой человек, выросший в нормальном обществе тридцатых–сороковых годов, дрался многие десятки раз – при самых разных обстоятельствах. Более того, в университете он не на шутку увлекся греко-римской борьбой, находя удовольствие в попытках сделать с противником то, что требуется для признания судьями его победы – чего бы тот при этом ни хотел сам. Это было весьма похоже на собственно жизнь среди людей.