А что они в самом деле? Я прибыл сюда по приглашению, заверенному руководством Школы, как указывалось в нем, «за особые заслуги», а со мной обращаются, словно с преступником, - ограничивают свободу передвижения, не дают свиданок, допрашивают. Продолжая злиться, я выпрямился, заложил руки за спину и снова съязвил:

    - Не при делах я, начальник!

    «Начальник» остолбенел, я тоже, поняв, что перегнул палку. Но злость не позволяла мне извиниться, хотя перед глазами снова забрезжили картины темных казематов. Девочки, ошарашенные моим бунтарским поведением, открыли рты, да так, с открытыми ртами, и шагнули и своими тщедушными фигурками заслонили меня от представителя власти. Я попытался отодвинуть их, но они упирались и недовольно на меня шипели. Наша возня продолжалась с пару минут, когда майор громко вздохнул, взял-таки стульчик, оседлал его, положив локти на спинку, и уселся, подперев голову руками. Когда он закрыл лицо ладонями, мы успокоились и решили: либо дело действительно серьезное, либо наша троица вконец утомила милиционера.

    Я обошел девчонок, сел напротив него на кровать, благо что второй спинки не было, и попробовал вернуть разговор в позитивное русло:

    - Извините, просто я сегодня что-то сам не свой.

    Майор приподнялся с места, протянул мне руку для пожатия и сказал:

    - Давайте начнем сначала. Майор местного отделения милиции Серегин, глава образованного вчера отдела по борьбе с преступностью.

    Ничего себе новости! Это значит, что до вчерашнего дня преступности здесь не наблюдалось. И надо же, именно я первый из свидетелей (подозреваемых), к кому он обратился. Велика честь, только чем мне это обернется? Я тоже привстал, пожал его руку и всем своим видом выразил готовность слушать. Он, убедившись, что больше никаких эксцессов не предвидится, снял наконец многострадальную фуражку и заговорил:

    - Дело в том, Александр Игнатьевич, что вопрос о вашем здоровье я задал неспроста. Вы помните, что с вами вчера случилось?

    Я попытался вспомнить. Что со мной случилось - отнял мяч у Грегора, он, скорее всего, обиделся, всего-то делов. Поэтому я ответил:

    - Играли в футбол, передал пас, потом споткнулся, упал, потерял сознание.

    В голове вертелось продолжение: «очнулся - гипс», но я решил не провоцировать товарища майора цитатами из советских комедий. Однако простодушная физиономия Семена Семеныча все равно появилась перед глазами, заставив меня разулыбаться.

    - Напрасно вы веселитесь, Александр Игнатьевич, - заметил мое веселье майор Серегин и принял максимально возможный официальный вид, для чего даже снова надел фуражку. - Вчера на сороковой минуте второго тайма товарищеского матча между командами преподавателей и кураторов на вашу жизнь было совершено покушение, в результате которого вам были нанесены травмы, не совместимые с жизнью.

    Моя улыбка медленно погасла, превратившись в какую-то жалостливую гримасу. То есть как несовместимые с жизнью, я что, умер? Когда? Я что, на небесах? И девочки на небесах? Вот и объяснение безумному цвету комнаты. А майор тоже мертвый? Мертвый, даже в фуражке? Не может быть! Я обратился за поддержкой к девочкам, но они только виновато опустили глаза. Я зажал голову руками, гадая, как же так случилось, что мой молодой, крепкий организм не совмещается с жизнью и при этом так прекрасно себя чувствует. Погоревав в молчании еще минуту, я с интонациями человека, которому только что сообщили о гибели самого лучшего друга (что в действительности не очень отличалось от реального положения дел), спросил:

    - Как это произошло?

    Серегин, почему-то не ожидавший, что я окажусь столь впечатлительным из-за такого пустяка, как моя безвременная смерть, с сомнением на меня посмотрел и довольно бестактно ответил:

    - Как-как? Ну порвал вас Грегор, так это все в прошлом, по этому поводу волноваться как раз и незачем.