|
Ну, а миссис Пенимен была подчеркнуто сдержанна, молчаливо многозначительна, и даже шорох ее платья передавал исключительную важность ее намеренно скупых движений и жестов; когда же она все-таки позволяла себе сделать замечание по поводу какого-нибудь пустяка, весь вид ее показывал, что на самом деле в несложной реплике таится глубокий смысл. Со времени беседы в кабинете отец и дочь не обменялись ни единой фразой. Ей нужно было сообщить ему кое-что; она считала, что это ее долг, но не решалась заговорить с отцом: боялась его рассердить. Доктору тоже нужно было сказать ей кое-что, но он не желал заговаривать первым. Мы знаем, что ему было любопытно предоставить дочь самой себе и посмотреть, как проявится ее решимость ни за что "не отступиться". Наконец она сообщила отцу, что снова виделась с Морисом Таунзендом и что их отношения не изменились.
— Я думаю, мы обвенчаемся… скоро. А до того я, наверное, буду довольно часто его видеть… Но не чаще, чем раз в неделю. Доктор бесстрастно осмотрел девушку с ног до головы, словно никогда прежде ее не видел. За последнюю неделю он ни разу не взглянул на Кэтрин и она была рада, что такие взгляды не доставались ей каждый день. — А почему бы и не трижды в день? — спросил он. — Что вам мешает встречаться сколь угодно часто? Кэтрин на мгновение отвернулась; в глазах ее стояли слезы. Затем она сказала: — Нет, лучше раз в неделю. — Не понимаю, чем это лучше. По-моему, хуже некуда. Ты напрасно тешишь себя мыслью, что подобные уступки имеют для меня какое-то значение. Тебе не следует встречаться с ним ни раз в неделю, ни десять раз на день. Меня это, впрочем, совершенно не интересует. Кэтрин попыталась понять слова отца, но, почувствовав, к чему они ведут, в ужасе остановилась на полпути. — Я думаю, мы скоро обвенчаемся, — повторила она. Отец снова смерил Кэтрин ледяным взглядом, словно она была ему чужая. — Зачем ты мне об этом говоришь? Меня это не касается. — Ах, отец! — воскликнула она. — Пусть даже ты против, неужели тебе совсем безразлично? — Совершенно безразлично. Если ты действительно выходишь замуж, меня вовсе не интересует, когда, где и из каких побуждений ты это сделаешь, так что не трудись обсуждать со мной свои причуды — компромисса ты от меня не дождешься. С этими словами он отвернулся. Однако на следующий день он сам заговорил с дочерью, и тон у него при этом был иной. — Ты не собираешься венчаться в ближайшие четыре-пять месяцев? спросил он. — Не знаю, отец, — ответила Кэтрин. — Нам так трудно решиться. — Тогда отложите на полгода, и я свезу тебя в Европу. Мне очень хочется, чтобы ты поехала со мной. После недавнего разговора Кэтрин была счастлива услышать, что ему "очень хочется", чтобы она что-то сделала, и что отцовские чувства еще не угасли в его душе; она даже вскрикнула от радости. Но тут же Кэтрин поняла, что приглашение доктора не распространяется на Мориса, а в таком случае она, конечно, предпочла бы остаться дома. И все же она покраснела от удовольствия — чего в последнее время не случалось. — Это было бы чудесно — поехать в Европу, — сказала она, чувствуя, что слова ее не отличаются оригинальностью, а тон — энтузиазмом. — Ну что ж, превосходно. Значит, едем. Собирайся в дорогу. — Нужно еще сообщить мистеру Таунзенду. — Если ты хочешь сказать, что тебе нужно просить его разрешения, проговорил доктор, пронзая ее холодным взглядом своих бесстрастных глаз, мне остается только надеяться на его великодушие. Кэтрин тронула обида, прозвучавшая в словах отца; из всех речей доктора это замечание было самым изощренным, самым эффектным. |
