Изменить размер шрифта - +

 

Пока маршалки добирались к Москве, гетман Острожский с многочисленным войском подступили к Пскову.
Проведал об этом великий князь Василий и велел литовских послов Богуша и Щита в Москву не впускать, а задержать в Дорогомилове.
Барон Герберштейн к московским боярам кинулся, речи вёл, что-де негоже так с послами обращаться, как поступил великий князь. Дошли о том слухи до государя, озлился он.
К тому времени гетман Острожский осадил Псков, но воевода Салтыков-Морозов приступ литовского войска отбил и город удержал.
Послал литовский гетман отряды грабить псковскую землю, но на помощь псковичам уже спешили московские полки. Воевода Иван Ляцкий в коротком бою развеял отряд, двигавшийся на помощь гетману, захватил литовские пушки и пищали.
Получив известие, что к Пскову движется русское войско, гетман Острожский поспешил снять осаду и повернул в Литву.
Перешли московские полки границу, пошли вдогон литовскому войску. До самого Вильно достали и воротились к Смоленску.

 

Литовских послов допустили в Москву не скоро, зимой. Замело город сугробами, вьюжит. Но, к удивлению Богуша и Щита, народ по домам от холода не прячется и торг гудит вовсю.
Послам литовским из саней бы вылезти и в толпе поразмяться, да надобно поспешать в Грановитую палату. Сам великий князь ждёт.
В просторных сенях с литовских послов сняли шубы, повели хитрыми переходами. Маршалкам боязно. В Дорогомилове, покуда за караулом сидели, набрались страху.
Пока за боярином-дворецким плелись, всяко передумали. Опомнились уже в Грановитой палате. Осмотрелись.
У стен на лавках бояре расселись, важничают, а прямо перед маршалками в кресле на помосте государь.
Боярин-дворецкий громко, на всю Грановитую палату объявил:
- Послы короля Польского и великого князя Литовского к великому князю и государю всей Русской земли! Насупился Василий, спросил резко:
- С чем прислал вас брат мой, король и великий князь Сигизмунд?
Толмач перевёл слова Василия. Маршалок Богуш кунтуш одёрнул, шагнул наперёд, ответил с поклоном, что хочет король Польский и великий князь Литовский мира, какой был меж их государствами ещё при великом князе и короле Александре и государе Московском Иване Васильевиче, да и ране. А из Смоленска бы полки московские увести и впредь на Смоленск не покушаться.
Едва толмач рот закрыл, как недовольно зашумели бояре. Василий посохом о пол пристукнул, призвал к тишине. Потом откашлялся, сказал с достоинством:
- Смоленск наша отчая земля, то королю и великому князю Сигизмунду известно. Отчего же хочет он владеть ею? Смоленск не отдадим в века. Не ослабим наши границы. Да и то ключ от дороги торговой, буде вам ведомо. В Смоленске пути из Приднепровья, Польши, Литвы и земель прибалтийских сходятся.
Василий встал резко, ступил одной ногой с помоста:
- Хотите мира с нами, не отказываемся. Но о Смоленске и иных городах наших речи не ведите. О том и передайте брату моему любимому, королю Сигизмунду.

 

- Ждал я, отче Варлаам, этого разговора, ждал - Василий потёр лоб. - Сам не заводил до времени. Чуял, ты первым начнёшь.
В княжеских покоях тишина. Со стен глядят на великого князя и митрополита писанные красками воины и охотники, святые и юродивые.
Старчески мутные глаза митрополита Варлаама уставились на Василия, слезятся. Государь продолжает:
- Ты, отче, попрекать меня заявился, не иначе. Вот, сказываешь, Соломонию я обижаю. Так ли? А обо мне ты, отче Варлаам, помыслил? О том, кому стол великокняжеский передам, гадал ли? А надобно!
- Во грех, во грех впал, сын мой, опомнись! Зрю яз, замутила литвинка разум твой.
Василий усмехнулся.
- Отче Варлаам, ответствуй, знавал ли ты в жизни хоть одну женщину?
Митрополит отшатнулся, дрожащей рукой перекрестился:
- Не богохульствуй, сын мой, не впадай во искушение.
- То-то, - прервал его Василий.

Быстрый переход