Шарп взглянул вверх. В небе виднелся дымный след, ведущий от британского холма: это вступило в действие спрятанное секретное оружие: круглые полые емкости, изобретенные генерал-майором Шрапнелем. Это были снаряды диаметром в пять с половиной дюймов, заполненные мушкетными пулями и порохом так, что если отмерить запал определенной длины, то снаряд взорвется в воздухе прямо над головами. Трудность состояла в том, чтобы отмерить точно длину запала, ведь на горение влияла и влажность воздуха и расстояние стрельбы, но если угадать с запалом, эти снаряды становились чрезвычайно смертоносным оружием. Обычные гранаты разрывались на несколько крупных кусков, а снаряды Шрапнеля буквально засыпали врага дождем из мушкетных пуль, и вот сейчас снаряд за снарядом разрывался над головами французов, выкашивая их ряды градом пуль.

— Отлично! Черт меня раздери, вот это великолепно! — восторгался капитан Витерспун, последовавший за Шарпом и Харпером, аплодируя мастерству пушкарей, укладывающих снаряд за снарядом точно на позиции французов; ни один снаряд не задел британцев.

Со стен фермы продолжался мушкетный огонь. Французы теперь подвергались атаке и по фронту и сверху. Некоторые уже начали отступать, прячась среди деревьев, однако и гаубицы тоже перенесли прицел и теперь снаряды разрывались в ветвях. Еще в Испании Шарп заметил, что круглый полый снаряд больше ранит, чем убивает, но вид раненых и вопящих от боли людей, отступивших в лес, поколебал уверенность французов, спешащих на помощь первой волне атакующих.

С северной стороны фермы на поле, где стояли Шарп с Харпером, выбежали британские стрелки. Они перебежали на южную сторону и добавили огня. Французы уже стремительно отступали, спасаясь от шрапнели и мушкетного огня.

— Ну что ж, герцог повел в счете, — Витерспун записывал свои комментарии в записную книжку.

— Еще не вечер, — предостерег его Шарп.

— Пустяки. Я уверен. Блюхер идет к нам. Скоро уже прибудет. А вы слышали, в какую переделку попал старина Блюхер?

— Нет. — Шарпа это не особо интересовало, но Витерспун был дружелюбным малым и было бы невежливо не выслушать его.

— Он, кажется, лишился лошади и едва убежал, попав под атаку французской кавалерии у Линьи. Ему повезло, что он вообще остался в живых, ведь парню уже лет семьдесят. Но теперь он намазался мазью из чеснока и ревеня и спешит сюда. Дай бог нам поскорее услышать его зловоние!

— Аминь, — сказал Шарп.

Гаубицы прекратили стрельбу, последний снаряд упал куда-то в лес и взорвался. Французская атака сорвалась, между лесом и фермой всё было усеяно телами в голубых мундирах. Кто-то кричал, взывая о помощи. Сильно пахло протухшими яйцами, обычным запахом сгоревшего пороха, а также кровью и свежескошенной травой.

Британские стрелки снова двинулись к лесу, готовясь к новой атаке. Позади фермы, в долине, которая сейчас была скрыта от Шарпа, продолжала раздаваться французская канонада. Но и не видя поля боя Шарп мог бы сказать, что там ничего не изменилось. В бою зачастую приходится полагаться на слух больше, чем на зрение, из-за того, что поле боя затягивает дымом.

— Мне кажется, — сказал Витерспун, — что нам пора убираться отсюда. — Он показал рукой направо, где французы тащили к полю батарею восьмифунтовых орудий. Французские стрелки выходили из леса на скошенное поле. Ясно, что этим войскам предстояло пойти в повторную атаку, и также ясно, что многим из них предстоит быть скошенными, как и эта трава.

Шарп, Харпер и Витерспун не стали терять время и поднялись на вершину холма по той же тропе, по которой и спустились. За гребнем стояла с задранными вверх почерневшими стволами британская гаубичная батарея, причинившая французам такой большой урон. Шарп поздравил командира батареи, им оказался тот самый офицер, который вместе с Шарпом следил за временем перед началом битвы.