Женщина, смеясь, вынырнула из сугроба и обняла лизавшего её кобеля.

    Глядя на неё, Лев Поликарпович невольно припомнил старую карикатуру. Два пожилых джентльмена сквозь садовую решётку наблюдают за игрой юных волейболисток. «Пойдёмте, коллега, – в конце концов говорит один мужчина другому. – Всё равно никто не поверит, что мы ждём результата!»

    А кроме того, оставалось совершенно неясным, как отреагировал бы «ездовой танк», если бы заметил поблизости маленького Кнопика. Если руководствоваться привычками всё того же Бони и – что немаловажно – сравнительными габаритами хозяйки и пса, прогноз напрашивался неутешительный.

    – Пошли, дворянин, – сказал профессор вполголоса и начал переставлять лыжи шиворот-навыворот. – Сам подумай, а если бы мы туда вышли? Прямо под них? Нет уж, неприятностей мы с тобой искать не будем…

    Мог ли он знать, что неприятности очень скоро сами отыщут его.

    Лев Поликарпович уже взял курс назад к «Москвичу» и пересекал широкое поле, где из-под снега там и сям островками торчали густые высокие камыши. Летом здесь было очень сыро, вплоть до участков открытой воды. Крепкий морозец, однако, успел достаточно надёжно прихватить болотце, так что профессор, человек вообще-то весьма осторожный в быту, ни за себя, ни за Кнопика не боялся.

    Ну и зря…

    Впереди уже виден был арахисовый борт «Москвича», когда из-за камышей появилась собака. Потом вторая, третья… На них стоило бы взглянуть авторам некоторых статей, у которых все бродячие псы – поголовно Белые Бимы Чёрные Уши, голодные, злополучные и жаждущие человеческой ласки. Отнюдь, отнюдь… Бродяги выглядели весьма упитанными и гладкими, а их зимним шубам позавидовали бы иные выставочные чемпионы. И, что важнее, в собачьих глазах не было и намёка ни на пресловутую мировую скорбь, ни на столь же пресловутую страдальческую укоризну.

    Зато наглости – хоть отбавляй.

    Звягинцев, остановившийся, чтобы их пропустить, не сразу понял, что происходило, а когда понял – было уже поздно. Полная дюжина разнокалиберных (впрочем, самый мелкий всё же был раза в два крупней его кобелька) четвероногих уголовников неторопливо обкладывала их с Кнопиком, причём явно не затем, чтобы взывать к человеческому участию и доброте. Какие там Белые Бимы!.. Во рту у профессора стремительно пересохло, а память услужливо прокрутила слышанные и читанные когда-то истории о сердобольных пенсионерках, которые подкармливали такие вот стаи, после чего бывали ими же разорваны. Правда, говорилось, будто несчастные тётки, скорее всего, сами спровоцировали собак…

    – Так! – сказал Звягинцев твёрдо и строго, словно обращаясь к нерадивым студентам. – А ну-ка, пошли вон!

    «Ага, щас». Мохнатые бандиты продолжали надвигаться, без большой спешки, но с молчаливой неотвратимостью. Кто был их мишенью – незадачливый лыжник или маленький пёсик у него под ногами? Кнопик, надо отдать ему должное, не бросился наутёк, не покинул хозяина. Зря ли его предками были никого и ничего не боявшиеся терьеры! Он как мог ощетинился и зарычал. Подобных боевых песен в его исполнении профессор ещё не слыхал. Дескать, погибаю, но не сдаюсь!

    Запоздало сообразив, что вот-вот придётся переходить к самым настоящим боевым действиям, Лев Поликарпович начал поднимать перед собой лыжную палку. Палка у него была бамбуковая, такая же древняя, как и лыжи.