— Ты с-с-спасла мне жизнь, маленькая королева, — прошелестела в наступившей тишине Клара-Генриетта. — Теперь она принадлежит тебе. Помни об этом. И не забывай, что вас-с-с с Аленой мы будем ждать в пус-с-с-стыне на праздник вес-с-сны.

Змея обвилась вокруг ног девочки, подняла голову к ее плечу, потерлась об него, прощаясь.

Притихший Федя робко трогал сестренок за руки, шептал Алене советы, как наиболее практичной:

— Вы желания-то попусту не тратьте. Я понимаю, ручку, там, самописку, чтоб за тебя уроки делала… Или, значит, рубаху, в смысле платьишко, чтоб не рвалось, не пачкалось, росло с тобой — вот стоящая вещь.

Быстро, сбивчиво зазвенели где-то хрустальные колокольчики. Радуга выросла впереди. Начало ее стелилось по земле светящейся дорогой, а вдали круто уходило вверх, за дома, в небо. Розовая, как мечта, карета с крыльями стояла на радуге.

Девочки, Фантолетта и Федя уселись. Наступил миг последнего прощания, Печенюшкин расцеловал сестренок. Его глаза тоже были подозрительно влажными.

— Пиччи! — взмолилась Лиза. — Неужели ты не проводишь нас?

Печенюшкин (он снова был мальчиком) заалел от смущения. Даже веснушки пропали.

— Понимаешь, — бормотал он, извиняясь, — в Трамонтании переворот. Черные полковники, голубые лейтенанты, ох, намудрили они… Может произойти непоправимое. Надо срочно спешить на выручку. Мы встретимся еще, обязательно встретимся!

В отдалении показалась усатая Мануэла с целым выводком крысят. Из скромности она не решалась подойти, окликнуть и только робко махала лапой.

— До свидания, Мануэлина! — дружно закричали девочки. — Мы никогда тебя не забудем! Счастливо!

— «Родительский дом, начало начал…» — тихо запел дрожащими губами Федя.

От этих звуков Морковкин, молчавший до сих пор, затрепетал и решительными шагами приблизился к карете. В окошко он протянул Лизе и Алене два простеньких на вид колечка с чуть стершейся позолотой, с прозрачными зелеными камешками.

— Возьмите, — заговорил он, торопясь. — Это вам… Конечно, в нарушение правил. Великий Маг не простит мне, ладно, я старик, переживу. Если там, дома, случится серьезная беда — поверните три раза на пальце, — я приду на помощь в тот же миг.

— Дон Диего! — Лиза вдруг даже привстала с сиденья. — А помните надпись на камне? Ну, в который ступа превратилась? Что же там, все-таки, было написано?

Старый чародей грустно улыбнулся.

— Вот об этом, Лизочек, — проговорил он тихо, — я не могу тебе сейчас рассказать. Может быть, в следующий раз?

Карета заскользила по радуге, отрываясь от земли, над ней взмыла вверх большая золотистая птица, махнула крыльями, прощаясь, и растаяла в небе. Внизу, под радугой, ничего уже нельзя было различить. Фантазилья оставалась позади.

Майский погожий день стоял за окнами квартиры № 77 по улице Весенней. Сестры уныло бродили по дому. Казалось, ничего и не было. На Аленкином столе лежала раскраска, открытая на изображении Бабы Яги, на Лизином — учебник и тетрадь по математике.

Но волшебные кольца — прощальный дар Морковкина — блестели у девочек на пальцах. В Аленкиной кукольной коляске мирно покоилась кукла — Ляпус-Петя, заботливо укрытая плащом с серебряным капюшоном. И, видимо, оставались два желания. Любые. Фантастические. Невероятные. Значит, все-таки, все было на самом деле?!

Лиза стояла у зеркала в коридоре, а вокруг нее крутилась Аленка.