— Мне кажется, вы пришлись по вкусу моей подруге Шабе. Она оставляет незабываемые впечатления у всех, кого укладывает в свою постель.

В темноте вдруг раздался голос:

— Что ты здесь рассказываешь? Ты говоришь обо мне?

Оказалось, что Шаба шла за ними, почти невидимая в своем черном с блестками платье.

— Я говорила, что у тебя самые красивые глаза на свете, — уточнила Шарнилар.

Саудовская принцесса, довольная, рассмеялась и удалилась на нос парусника.

— Пошла к своему любовнику, — заметила тихо Шарнилар, когда та исчезла. — Он повар. Каждый раз, когда они занимаются любовью, слышно до самого Сент-Томаса, как она кричит от удовольствия.

Эта насыщенная эротизмом атмосфера составляла такой контраст с послеобеденной драмой, что Малко спрашивал себя, не попал ли он на другой корабль.

Силуэт моряка с винтовкой на секунду показался на фоне светлого неба, напомнив о реальности.

— Мне надо размяться, — повторила Шарнилар.

Она нагнулась над кормой, где был привязан «Экскалибур», бросила туда пистолет, перешагнула через поручень и соскочила в катер. Нельзя было оставить ее одну. Малко спрыгнул туда, в свою очередь, когда она включила двигатель.

Отвязав канаты, они медленно тронулись в сторону берега. Воздух был теплым и море спокойным, как зеркало. Они доплыли до небольшой пустынной бухточки, окаймленной манграми с их воздушными извилистыми корнями. В темноте блестела узкая полоска песка. Шарнилар выключила двигатель, и Малко бросил якорь. Стало абсолютно тихо. Молодая женщина, сидя на своем кресле и поставив ноги на приборную доску, подняла лицо к небу.

— Какая красота, — прошептала она.

— Расскажите мне немного о себе, — попросил Малко.

В темноте черный квадрат, закрывавший рану Шарнилар, был почти невидим. Какое это было зверство — искалечить такую красивую женщину.

— О, моя история проста, — сказала она. — Я думаю, вы знаете, как я познакомилась с Хуссейном Хасани. Сперва он мне не понравился со своей бородой. Но он был так настойчив, что я согласилась выходить с ним. Он стал дарить мне драгоценности. Я спрашивала себя, откуда он берет деньги. И он даже не просил меня переспать с ним.

Однажды он признался, что растратил на меня деньги своего правительства и что Хомейни послал диверсантов убить его. Нужно было, чтобы я его спрятала. Я не могла отказать ему после всего, что он для меня сделал. Впрочем, он вел себя вполне пристойно. Несколько дней он спал на ковре. Разумеется, однажды ночью я уступила, он был очень трогательным. Он согласился бы пожертвовать для меня всем, чем угодно, кроме разве своей бороды, только бы доставить мне удовольствие... В конце концов он согласился вернуться в Иран, чтобы попросить прощения у аятоллы, сказав ему, что я согласна выйти за него замуж и принять исламскую религию.

— И вы это сделали?

Шарнилар пожала плечами.

— А почему нет? Я была атеисткой, а мое решение доставило ему такое удовольствие.

Небольшой корабль пересек бухту, нарушив тишину.

Море тихо плескалось в корнях мангровых деревьев. Шарнилар продолжала все тем же спокойным голосом:

— Позднее мы ездили в Тегеран и даже получили благословение Хомейни. Потом мы поселились в Лондоне. Хуссейн все время путешествовал и зарабатывал все больше денег. Я не осмеливалась вернуться в Иран из-за рассказов о творящихся там зверствах. Однажды он попросил меня снять тайно сейф в банке и спрятать там его документы. Я отправилась в Цюрих и сделала это.