– Божена, они могут убить ее!

Но Божена, едва сдерживая смех, проворковала грудным голосом:

– Карл, а тебе не кажется, что это очень странно – похищать девушку, оставляя ей при этом телефон? – Лоб Карла быстро задвигался. Божена со смехом подумала: «Это, верно, под кожей суетятся его перепуганные мысли». – И не кажется ли тебе, что все это больше похоже на… шалость? – добавила она.

– Как ты могла такое подумать? Франта не станет меня обманывать!

– Ну что ты, я не то имела в виду. – Божена попыталась не захохотать снова. – Но так мило с их стороны – оставить жертве телефон…

Карл встал и нервно заходил по кухне:

– О Господи, Божена!.. Франта даже не знает, куда они завезли ее! Я проболтался про клад – мне теперь и расхлебывать эту кашу. Но как? Как?!

Божена спокойно посмотрела на него. Ему казалось, что даже с сочувствием. И вдруг она встала и сказала просто:

– Ну что же, тогда заказывай обратный билет. Я согласна расстаться с дедушкиным кладом.

– Ты что, сама нашла клад?! – Карл в изумлении воззрился на нее. А потом он глупо заулыбался, и ей показалось, что сейчас он бросится к ней на шею.

Божена слегка отстранила его и договорила:

– Звони в кассу и собирайся в путь. В Праге тебе, судя по всему, придется несладко. А я тем временем все приготовлю. И… не задавай лишних вопросов.

Божена ласково, как маленького, потрепала Карла по щеке и вышла из кухни.

Вскоре все было готово. Божена в последний раз пристрастно взглянула на содержимое старинной бронзовой шкатулки, и вскоре Карл отправился в обратный путь, увозя с собой бесценный груз.

На таможне в Местре все обошлось благополучно, самолет Alitalia взмыл в небо, и уже через два часа Карл был в аэропорту Рузине.

Карл и его мама молча сидели на стульях друг против друга. На полу между ними стоял телефон. Карл надеялся, что Франта позвонит снова. В их небольшой, но всегда отлично прибранной и уютной квартирке было так тихо, что Карл слышал, как ходят на его руке часы.

«Почему она не звонит? – Карл уже думал о самом худшем. – Может, у нее отобрали телефон, а может…»

За окном падал тихий новогодний снег, мама вязала ему носки из овечьей шерсти и старалась казаться спокойной, а Карл зачем-то держал в руках шкатулку, которую ему вручила Божена еще сегодня утром.

То, что лежало внутри шкатулки, явилось причиной его многих несчастий и злоключений, поэтому ему даже не хотелось заглядывать внутрь. Но шкатулка была тяжелой, а внутри у нее что-то гремело.

И вдруг телефон зазвонил. Мама выронила вязание, а Карл рывком схватил трубку:

– Франта, это ты?

Но звонила Божена. Сказав ей несколько слов, Карл извинился, положил трубку и снова уселся ждать.

И тут мать Карла порылась в кармане, достала обрывок бумаги и молча подала его сыну. На ее лице было написано, как ей не хочется этого делать: на листочке номер телефона и имя – «Франта»…

А Франта уже две ночи спала на собственной шубе, разостлав ее на мраморном полу. Первым же утром она изучила комнату, ставшую ее тюрьмой: пол, стены и потолок – все из белого мрамора; никакой мебели, мрачные шторы на зарешеченных окнах, за которыми пустынные поля и белые холмы. Дверь, через которую она попала сюда, заперта, а еще за одной дверцей, которую Франта обнаружила, когда рассвело, находилась ванная комната со всеми удобствами.

И это все. Чеслав не возвращался. Она уже позвонила двум своим подружкам, но те не смогли посоветовать ей ничего толкового.