Рейчел мысленно закатила глаза. Не Карл был предметом спора, а Гарретт. Если она хотела Гарретта, она должна была отказаться от Карла.

— А если я скажу «нет»? — спросила она на всякий случай.

— Либо ты выберешь меня и забудешь о Карле, либо займешься Карлом, и тогда я уйду.

Не слишком большой выбор.

— Хорошо. Договорились. — Рейчел протянула руку, ожидая, что рукопожатие скрепит их договоренность.

Гарретт только взглянул на ее протянутую руку и нахмурил брови.

— Я еще не сделал одного маленького добавления. — Насторожившись, она убрала руку и наклонила голову в ожидании. — Я хочу тебя.

Она нахмурилась, смутившись.

— Ты так и говорил. Ты хотел, чтобы мы закончили начатое.

— Это не окончание. Это начало. Я хочу, чтобы ты была в моей постели. Все время.

О господи. Облизнув губы, Рейчел заставила себя продохнуть. Она боялась спросить, что он имеет в виду. Боялась, что неправильно поняла его.

— Я не собираюсь просто играть. Поэтому, когда мы будем ставить маленький спектакль для публики, я хочу, чтобы ты делала то, что я говорю. — Он внимательно посмотрел на нее, его голубые глаза видели ее насквозь. — И сейчас тоже. В моей постели и обнаженная.

Его слова проникли ей под кожу и пьянили как прекрасное вино. Его требование удивило и испугало ее. Но и манило. Быть в такой близости к нему, прикасаться снова и снова — и делать это, не чувствуя вины, потому что это была часть их договоренности.

Что ж, это было слишком хорошо, чтобы упустить такой шанс.

Почти хорошо.

Если вдуматься, здесь была и обратная сторона. Если они будут так близки, будут состоять в таких интимных отношениях, Гарретт, безусловно, поймет, что никакая она не Рейчел-обольстительница. Будет ли он продолжать хотеть ее, когда поймет, что самоуверенность — это лишь ее защитная броня, под которой она была все такой же нежной и уязвимой, как и десять лет назад?

Господи, да она была жалкой. На протяжении полутора тысяч миль она убеждала себя в том, что единственная причина ее возвращения — стремление доказать всем, что она изменилась. Действительно изменилась. Как же она собирается убедить в этом весь город, если не в состоянии убедить саму себя?

Гарретт с хитрой улыбкой наблюдал за ней. Потом взял ее за руки и прижал к себе, его губы приникли к ее губам.

Прикосновение его рук жгло ее кожу, жар разливался по всему телу. И тут он отстранился. Рейчел услышала какой-то слабый возглас и поняла, что этот возглас исходил от нее самой.

— Моя комната, моя постель. Немедленно. — Он выдержал паузу, улыбка разлилась по его лицу. — Ну, — наконец спросил он, — так мы договорились?

Глава девятая

— Извини, не получится. — Она улыбнулась. — Я не могу идти в твою комнату.

У него остановилось сердце. Такого не могло быть. Он открыл рот, чтобы сказать это, уговаривать ее, умолять, но она не дала ему такой возможности:

— Когда мы вернемся в мотель миссис Келли, пойдем в мою комнату. — Когда она взяла его за руку, в уголках ее глаз собрались морщинки от беззвучного смеха. — И я хочу, чтобы ты осмотрел Бума.

Гарретт вздохнул с явным облегчением. Ему следовало догадаться, что она беспокоится о своей собаке.

— Можешь поддразнивать сколько хочешь, — продолжая смотреть ей в глаза, сказал он, — до тех пор, пока не будешь рядом со мной.

Рейчел покраснела, но не отвела взгляда. Вместо этого она схватила его руку и, наклонив голову, поцеловала подушечки его пальцев, потом ладонь.

— Постоянно и нежно, помнишь? — пробормотала она.