— Для этого тебе и тренер понадобился?

— Во-во. Он, понимаешь, обещал мне свою ошибку исправить. Серьёзную педагогическую ошибку. Мы уже договорились.

— Поздно он спохватился, — сердито заметил Фролов.

— Такие ошибки исправлять никогда не поздно. Трудно — это да. Но не поздно. Пока человек дышит, думает, чувствует…

Фролов внимательно посмотрел на. Виталия.

— Ты мне потом всё подробно расскажешь, ладно?

— Конечно, расскажу.

На том они и расстались.

Виталий поспешил к себе.

А вскоре пришёл Соколов, сосредоточенный и задумчивый. Он рассеянно поздоровался с Виталием и, опустившись на стул, нетерпеливо спросил:

— Где Коротков?

— Виктор здесь, — подчёркнуто спокойно ответил Виталий. — Сейчас я велю его привести и оставлю вас одних.

Он повернулся к телефону и, набрав короткий номер, отдал распоряжение.

Через несколько минут в дверь постучали, и на пороге в сопровождении конвойного милиционера появился Витька. Виталий не видел его три дня. За это время парень разительно изменился. Тёмные круги под запавшими глазами, тоскливый, затравленный взгляд, щетина на осунувшемся лице, серая куртка на молнии измята, свалявшиеся волосы на голове торчат в разные стороны.

— Здравствуй, Витя, — сказал Виталий. — Садись.

— Здравствуй, Виктор, — как эхо повторил за ним Соколов.

Но ошеломлённый Витька продолжал стоять на пороге, всё ещё заложив руки за спину, уголки рта его нервно подёргивались. Он смотрел на Соколова.

— А вы-то чего тут? — грубо спросил он. — На тренировку звать пришли? Теперь они вон меня тренируют, — и кивнул на Виталия.

— Мне надо с тобой поговорить, Коротков, — деловито и сухо сказал Соколов. — И побыстрей садись, пожалуйста.

Виталий про себя порадовался: кажется, Соколов нашёл верный тон. Очевидно, этот тон был привычен для его подопечных. Потому что Витька смолчал и послушно опустился на стул.

— Я вас оставлю, — сказал Виталий, поднимаясь. — На полчаса, Василий Павлович, больше не могу.

— Нам хватит, — коротко ответил Соколов.

Виталий вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Полчаса он бродил по коридорам, заходил в чужие кабинеты, нервничал и не мог собраться с мыслями, когда его о чём-нибудь спрашивали. Потом он забрёл в буфет и машинально выпил там бутылку кефира.

Ровно через полчаса он вернулся в свою комнату.

На костистом, морщинистом лице Соколова он прочёл усталость и раздражение, на лице Витьки злое упрямство. Видимо, разговор не получился. Расчёт Виталия обернулся просчётом. И Виталий почувствовал вдруг тоже усталость.

— Всё, — как можно спокойнее сказал он. — Спасибо, Василий Павлович.

Тот молча поднялся со своего места, дал Виталию пропуск для отметки и напоследок сухо сказал Витьке:

— До свидания, Коротков. На суд я приду.

«Ага, — подумал Виталий. — Возможно, не всё так уж плохо».

Когда Соколов вышел, он сказал:

— А теперь, Витя, проведём официальный допрос по поручению следователя. Согласен?

— Валяйте, если надо.

— Будешь говорить?

— Это смотря чего.

— Всё, о чём спрошу.

— Во всём только богу исповедуются. А его нет, говорят.

— Вот я на его месте и буду.

— А он ещё и грехи отпускает. И ты тоже? — Витька криво усмехнулся.

— Отпустить не могу. Могу только помочь замолить.

— Я ваши молитвы знаю. Признавайся во всём, и точка.

— А зачем нам твои признания, как думаешь?

— Ну… как зачем? Чтобы дело раскрыть.