Я авторитетно утверждаю, что нет лучшего лекарства для волос, касторка действует безотказно и сулит только два неудобства. Во-первых, каждое мытье головы – а делать это надо минимум раз в неделю – отнимает семь часов, и, во-вторых, это форменное несчастье для натуральных блондинок. Под влиянием касторки волосы слегка темнеют и выглядят так, словно отрастают после окраски. Зато, вопреки всем опасениям, волосы совершенно ничем не воняют и без труда отмываются, если не жалеть шампуня и горячей воды.

Там же, в «Энергопроекте», произошла история с пани Генрикой, и ее я тоже считаю назиданием для всех. Надеюсь, что пани Генрика мне простит.

Пани Генрика в свои тридцать два года была вдовой, работала она чертежницей. Она успела закрепиться на работе еще в те времена, когда чертежникам платили сдельно, зарабатывала очень хорошо, зато вид у нее был ужасный.

Если описывать ее сверху, то темные завитые волосы на темени у нее были прилизаны так, что голова выглядела словно бы наполовину срезанной. Возле ушей, наоборот, волосы торчали во все стороны. Лицо она не красила, носила жуткий халат, толстый и засаленный, на ногах – чулки в резиночку и дешевые полуботинки на низком каблуке. В общем, ни дать ни взять провинциальная учительница, совершенно махнувшая на себя рукой.

Она призналась мне, что ее муж, за которым ей пришлось в течение нескольких лет ухаживать, был старше ее на тридцать восемь лет, и замуж за него она вышла не из страстной любви, а из уважения и восхищения. Она идолопоклоннически обожала в нем мудрость и характер, но почти десять лет вела с ним очень трудную жизнь: оказалось, что он болен раком. Он все больше слабел, умирал тяжело и долго, до конца не потеряв своих благородных черт.

Пани Генрика не без причины рассказывала мне все это. Однажды в командировке она встретила молодого парня, который ей понравился. Ничего такого не последовало, но она вдруг сделала для себя открытие.

– И понимаете, – говорила она с умилением и немного смущенно, – когда он схватил мой чемодан... Я обомлела. Мне же в голову не приходило, что мужчина может носить чемоданы, ведь всегда их таскала я, а он так легко это сделал, что у меня просто дух захватило...

Мы обе с уже описанной ранее Данусей, которая потом вышла замуж за египтянина, решили вдруг сделать из пани Генрики молодую женщину. Неделю-другую она сопротивлялась, но в конце концов поддалась нашему нажиму. Я погнала ее к парикмахеру, ее подстригли и причесали под Симону Синьоре. Дануся помчалась с ней вместе в комиссионный магазин – единственное место, где можно было в те времена купить что-нибудь приличное, и они отхватили роскошное платье и элегантные туфли. Пани Генрика на этом не остановилась: она подкрасилась, нацепила белые клипсы и в таком виде заявилась в конструкторское бюро. Она мигом расцвела, как роза, поскольку в коридоре ее не узнали двое мужчин из того же самого бюро.

– Да ведь это красивая женщина! – возопил по том при мне один из них, совершенно остолбеневший.

Пани Генрика помолодела лет на пять, привыкла к своей новой внешности и решила так держать! В очередной командировке она снова познакомилась с каким-то парнем и пришла ко мне поделиться и посоветоваться.

В виде отступления хочу обратить ваше внимание на то, что обо всех тайнах, которыми со мной тогда делились, я на протяжении сорока лет не пикнула никому ни словечка.