Точно такие же устройства находятся в увеселительных заведениях, и я стараюсь избегать их, как огня, потому что прекрасно знаю: мне лично там гарантировано банкротство. Мне – но не всем.

Две такие машины стоят в Тиволи. Разумеется, в них не грязюка плывет, а жетоны, огромные такие блины, самые большие, которые можно себе представить. Они лежат кучей, а то, что слетает, составляет выигрыш. Кидаешь туда очередные, они падают кучкой за теми, что уже там накопились, и подталкивают их вперед. Страшная куча уже едва держится, вот-вот упадет, ну вот еще секундочку... Ничего подобного. Ладно, еще чуть-чуть, вот обменяю на эти блины очередные десять монет...

Эта свисающая куча оборачивалась таким обманом зрения, что аж дурно делалось. Раззадоренные игроки кидали туда целые состояния, в том числе и я, хотя редко, потому что эту заразу я раскусила в два счета. Но шлялся там какой-то старый бородатый козел – ему бы без грима людоеда играть, – и караулил. Терпение у него было сверхчеловеческое. Он ждал того момента, когда от очередной кучки отойдет проигравшийся кретин, который, поверив в свисающую кучу, накидал массу жетонов, а у него ничего не вышло. Кретин разочаровался, или там деньги у него кончились, и он отказывался от развлечения. Тогда людоед кидал несколько жетонов, и куча в конце концов сваливалась. Людоед забирал свое, предусмотрительно не дожидаясь, пока упадет следующая кучка, и караулил очередного игрока Он здорово на этом выигрывал, я специально несколько дней за ним следила и лично в том убедилась.

Второго выигравшего я встретила в Брюсселе. Увеселительное местечко тянулось вдоль железной дороги километра на два, я не шучу. Таких устройств для флотации меди там стояло несколько штук. От тех, что в Тиволи, они отличались дополнительной приманкой, а именно: поверх всего жетонового хлама лежали электронные часы, которые тогда были еще в диковинку. Вместе с какой-нибудь очередной кучей слетали и часики. Возле одной такой машины я наткнулась на земляка, он тоже дураком не был и проделывал примерно то же самое, что и людоед, только с меньшей долей терпения: высматривал игрока-неудачника, продолжал игру после него и показал мне пять штук часиков. Он как раз спихивал себе пятые и признался мне по секрету, что эти часики обеспечивают ему тут, в Бельгии, вполне сносное житье; есть покупатель, который берет у него товар по двести франков за штуку. Однако земляк собирался после Бельгии еще попутешествовать, вот на это путешествие он и зарабатывал. У него уже есть кой-какие сбережения, осталось только чуть-чуть поднакопить, с недельку поиграет – и хватит...

Такое же развлечение бытовало и в Тюильри. Французы, должно быть, повредились в уме, потому как учинили там нечто чудовищное...

Ну вот, надо же, я-то думала, что в приложении будет один обыкновенный хаос, а оказывается, что и от хаоса еще нужны отступления. Я пыталась вспомнить, когда же это было, и выяснилось, что с моим тогдашним пребыванием во Франции связаны сопутствующие обстоятельства.

Я сидела в Дании у Алиции. В предыдущем году на скачках в Шарлоттенлунде я пережила нечто ужасное, поскольку надумала поставить в четвертом заезде комбинацию 2-7-10; заполнила купон, сунула его в программку и забыла сдать в кассу. Вспомнила я об этом только тогда, когда лошади выходили на финиш и на третьем месте аккурат оказалась десятка. Перед ней были семерка и двойка... Меня чуть было на месте кондрашка не хватил, я так и не стала выяснять, сколько тогда выплатили выигрыш, намеренно уговаривая себя, что не больше трехсот крон, потому что от трех, например, тысяч я бы трупом пала на месте. После я очень старательно следила, чтобы никогда больше не свалять такого же дурака.

Алиция высмотрела в рекламе экскурсию в Париж за семьсот крон, почти задаром. Ее племянница Малгося купила себе дом в Бретани и отчаянно зазывала ее к себе, даже вместе со мной, потому что ей требовались совет и помощь в обустройстве дома.