Я взбунтовалась и жертвовать собой перестала. Зато на этом самом участке, который Алиция приобрела по недоразумению, я повырезала весь разросшийся бамбук. Он оскорблял мои эстетические чувства.

Наводнение в Копенгагене мы проспали, но буря чувствовалась даже у нас, поэтому я засомневалась насчет даты отъезда, поскольку не было другого пути, кроме как паромом. Алиция смеялась над моими опасениями вплоть до самой трагической минуты.

– Может, тебе и впрямь лучше переждать. – сказала она мне, когда я вернулась из Шарлоттенлунда. – Пусть шторм уляжется. Паром-то затонул.

– Ты что, шутишь? – ошеломленно спросила я.

– Ну что ты... Правда, утонул.

Как раз случилась катастрофа с «Эстонией». Три дня потрясенная Скандинавия жила этим событием, телевидение показывало разные кошмарные сцены, а мы с ужасом смотрели. Ясно было, что теперь переправа будет организована гораздо надежнее, не бывает так, чтобы одна катастрофа следовала за другой, следующий паром раньше, чем через двадцать лет, не утонет, но я ничего с собой поделать не могла: впала в истерику, и все тут. Мне приснилась спасательная шлюпка, одна из тех, которые переворачивались, подминая тонущих и отправляя их на дно. Это меня окончательно добило.

– Плевать я хотела на все сроки, – энергично высказалась я. – Не поеду, пока этот чертов ветер не утихнет. На себя я давно рукой махнула, а новую машину жалко.

В результате я поплыла не по морю, а словно по тарелке супа. К тому же через Редби и Путтгартен, на том участке, где в момент отплытия от одного берега уже виден другой. Короче говоря, с мерами безопасности я несколько переборщила.

Однако, прежде чем это случилось, я снова кое-что ляпнула некстати. Похоже, мне надо раз и навсегда заткнуть пасть, чтобы ненароком чего не накаркать.

– Я так по-дурацки всегда здесь путаю дорогу, что, того и гляди, прозеваю Редби и заеду в Копенгаген, – поделилась я с Алицией своими опасениями.

Именно это и случилось. Я снова ехала против солнца, задумалась, пропустила дорожные указатели и опомнилась только в предместьях Копенгагена. К счастью, опомнилась я вовремя, чтобы выбраться через пригороды на нужное шоссе. Потом я уже внимательно следила за дорожными знаками и в Гедсер не укатила.

Слава Богу, дорога на Любек и Гамбург достаточно прямая и заблудиться на ней невозможно, но, как только появлялись хоть малейшие к тому предпосылки, я их радостно использовала. Для разнообразия я пропустила Берлин и обнаружила, что еду в Ганновер. Конечно, можно было двинуть и туда, почему бы и нет, но пора было возвращаться домой и осматривать всю Германию я не собиралась. Так что пришлось поворачивать обратно.

Наступила зловредная темнота, я переночевала в гостинице неподалеку от Гамбурга, понятия не имею, где именно, во всяком случае автострада на Берлин была где-то рядышком, и на следующее утро я двинулась в нужном направлении. Ехала я себе с величайшим удовольствием в сторону Свецко, солнце наконец-то было позади, и при таких замечательных условиях я напоролась на транспортную пробку. Прежде чем я успела сообразить, что делаю, я свернула на обочину, намереваясь эту пробку объехать.

А пробка-то растянулась на девятнадцать километров до самой границы. Я потому утверждаю с такой точностью, что там был столбик с указателем, сколько километров осталось до границы. Съехав с шоссе, я вынуждена была блуждать по каким-то градам и весям, пока не подкатила к придорожному трактиру. Там я наткнулась на типа, который сидел с автомобильным атласом в руках.

– Простите, вы не подскажете, где мы находимся? – вежливо спросила я у него.