На том мои дурацкие эксперименты со стиральной машиной закончились, хотя я рассказывала не для того, чтобы лишний раз продемонстрировать свою тупость, а хотела подчеркнуть, как у нас уважают права потребителей, да и прочие права...

Форменный идиотизм процветает по всей стране и во всех областях. Тысячи глупостей, которыми отличался минувший государственный строй, вовсе не исчезли, потому что их никто не упразднял, а различные законодательные органы заняты решением столь важных вопросов, как собственные квартиры, зарплаты, когти орла в гербе и запрет абортов.

Ну, насчет абортов у меня есть свое, с давних пор устоявшееся мнение. И тут меня никто не переубедит. По этому вопросу говорить и принимать решения имеют право только женщины. Могу даже объяснить почему. Потому, что за всю историю человечества пока не было случая, чтобы хоть один мужчина умер родами. Неужели никто не задумается над этим фактом? А надо бы...

* * *

Едва не забыла написать про номада, араба-кочевника. Не слишком примечательная история, но, раз уж я обещала написать про этого номада в приложении, все решили, что он – нечто особенное.

Ехали мы втроем, Роберт, Марек и я, в туристическо-познавательных целях, и наткнулись на огромное стадо верблюдов. Зрелище показалось нам необыкновенно экзотическим. Роберт остановил машину, мы вышли, а дело происходило, естественно, в Алжире.

Сперва нас заинтересовало, что же такое они едят, ведь вокруг простиралась сплошь одна засохшая глина. Потом какой-то одинокий верблюд направился к шоссе, и Роберт ни в коем случае не хотел уезжать: появился шанс, что мы верблюду не понравимся и он вздумает нас оплевать. Мое же чадо жаждало увидеть, как эта зверюга плюется. Мы даже не заметили, что вместе с верблюдом к нам приближается и номад.

Верблюд был далек от мысли плеваться в путников, зато номад обратился к нам с речью. Роберт уже немного умел говорить по-арабски, но понимал гораздо хуже, а слов номада и вовсе не мог уразуметь. Хотя номад Роберта прекрасно понял.

– Он чего-то от меня хочет, – изрек мой сын. – Но убейте меня, не пойму, чего именно.

Мы попробовали угостить его сигаретами. Он отказался. Мы пытались дать ему пять динаров. Он с улыбкой отвел и их. Зато упрямо показывал на кучу тряпок посередь поля. Наконец нам удалось отгадать: он приглашал нас к себе в гости!

Марек, не убирая с лица приятной улыбки, предостерег нас от подобного визита. Куча тряпья была шатром номада, а в шатре кишмя кишат паразиты, вши, блохи, амебы и микробы. Не дай Бог, номад еще примется и угощать нас...

Мы стали жестами объяснять, что страшно спешим, приглашения не приняли и очень дружески с арабом распрощались, что явствует из фотографии в четвертом томе.

Кстати, я вспомнила еще одну интересную сцену, которой была свидетелем в нашем варшавском зоопарке. Ивона приехала в Варшаву с Каролиной, и мы отправились в зоопарк, чтобы развлечь ребенка. За сеткой лежал верблюд, причем так близко, что через ячейки сетки можно было до него дотронуться. Лежа неподвижно, он смотрел вдаль, ни на кого не обращал внимания и начинал рычать, только когда подходила Ивона. Ей-Богу, он издавал глухое утробное рычание, слегка похожее на собачье, если вообразить себе очень большую и ленивую собаку. Не веря собственным ушам, мы сделали множество попыток, и каждый раз происходило одно и то же. Всматриваясь в пространство, верблюд ни на что не реагировал и рычал только при появлении Ивоны. В конце концов мы решили, что от нее пахло Алжиром, иного объяснения просто на ум не приходит.

* * *

Разумеется, нужно исправить еще одну ошибку, тем более что она действительно бросается в глаза. Во втором томе я написала, что моя подруга Янка шла к алтарю, взбешенная тем, что вместо чайных роз ей прислали красные.