— Ты уверена?

— Совершенно уверена. — Мы поднялись по каменным ступеням. Я споткнулась о каждую. Меня так трясло, что я едва шагала. Мама погладила меня по голове. Волосы мои растрепались, косички расплелись. — Милая, иди наверх, в нашу квартиру, хорошо? Умойся. Успокойся.

Я замотала головой:

— Я хочу остаться с Лукасом!

— Он даже не поймет, что ты рядом.

— Мама. Пожалуйста!

Она хотела отказать мне, но поняла, что спорить бесполезно.

— Пойдем.

Папа отнес Лукаса в каретный сарай. Войдя туда, я не сразу сообразила, зачем в каретном сарае нужна квартира, стены которой обшиты черными деревянными панелями, и на них висят коричневатые фотографии в старинных рамках. Потом вспомнила, что именно здесь живет миссис Бетани, но была слишком потрясена, чтобы бояться ее. Я попыталась войти в спальню, чтобы увидеть Лукаса, но мама покачала головой.

— Умой лицо холодной водой. Сделай несколько глубоких вдохов. Возьми себя в руки, милая, тогда и поговорим. — Криво улыбнувшись, она добавила: — Все будет в порядке. Вот увидишь.

Я долго не могла повернуть липкими дрожащими руками ручку на двери в ванную, а взглянув в зеркало, поняла, почему мама так настаивала, чтобы я умылась. Губы были испачканы кровью Лукаса, несколько капель размазалось по щекам. Я открыла краны, отчаянно стремясь смыть с себя свидетельство того, что натворила, но едва прохладная вода потекла на пальцы, я пристальнее всмотрелась в кровавые пятна. У меня такие красные губы... и все еще припухшие от поцелуев.

Я медленно провела по губам кончиком языка. На них все еще ощущался вкус крови Лукаса, и мне казалось, что в этот миг он даже ближе ко мне, чем когда я его обнимала.

«Стало быть, вот что это значит», — думала я. Родители всю жизнь твердили мне, что однажды кровь станет чем-то большим, нежели просто кровь; большим, нежели нечто, принесенное ими из лавки мясника и предложенное мне за обедом. Я никогда не могла понять, что они имеют в виду. А теперь поняла. В некотором смысле это и вправду было похоже на первый поцелуй с Лукасом: мое тело знало, что мне требуется, и хотело этого задолго до того, как догадалось сознание.

Потом я подумала о Лукасе, откинувшемся назад, когда я его целовала, и полностью мне доверившемся. Снова нахлынуло чувство вины, и я опять заплакала и начала плескать водой в лицо и на шею. Потребовалось несколько минут и много глубоких вдохов, прежде чем я смогла выйти из ванной.

Кровать миссис Бетани представляла собой черное резное уродство с витыми столбиками, поддерживающими балдахин. Явно сделана много столетий назад. В самом центре лежал Лукас, без сознания, такой же бледный, как бинты у него на горле. Но он дышал.

— Он жив, — прошептала я.

— Ты выпила не так много крови, чтобы сильно навредить ему. — Отец глянул на меня в первый раз с того момента, как вбежал в беседку. Я боялась увидеть в его взгляде осуждение или же, учитывая, что я наделала, — замешательство, но папа был спокоен и вполне доброжелателен. — Тебе нужно научиться выпивать за один раз около пинты, не больше.

— Тогда почему Лукас потерял сознание?

— Так на них действует укус, — ответила мама. Под «ними» она подразумевала людей. Обычно она старалась не проводить различий и любила говорить, что люди — они и есть люди, не важно какие, но сейчас разграничительная линия между нами была отчетливой, как никогда. — Они находятся... вроде как под гипнозом или под чарами. Сначала сильно сопротивляются, а потом впадают в такой транс.

— Кстати, это хорошо, потому что завтра он ничего не вспомнит. — Папа держал Лукаса за запястье, считая пульс. — Нужно что-нибудь придумать, чтобы объяснить ему эту рану.