— Я не хочу останавливаться.

— Здесь... мы не можем слишком увлечься...

— Не останавливайся. — Я поцеловала его в лоб, потом в волосы.

И могла думать только о том, что теперь он принадлежит мне. Только мне, и больше никому.

Наши губы снова встретились, но теперь поцелуй изменился, стал резким, почти неистовым. Мы с Лукасом дышали прерывисто и не могли сказать ни слова. В мире не существовало ничего, кроме Лукаса и настойчивого голоса внутри меня, твердящего: «Мой, мой, мой».

Его пальцы нырнули под узкие бретельки моего платья. Оно соскользнуло с плеч, приоткрыв грудь. Лукас провел большим пальцем от моего уха до плеча. Я хотела, чтобы он двинулся дальше, чтобы прикасался ко мне так, как мне мечталось. Сознание затуманилось, я вообще не могла ни о чем думать; осталось только мое тело и то, чего оно от меня требовало. Я знала, что должна сделать, хотя еще не могла себе этого представить. Я знала.

«Стоп», — велела я себе. Но мы с Лукасом уже миновали тот миг, когда можно было остановиться. Я хотела его — всего, и немедленно. Взяв его лицо в свои ладони, я нежно прижалась к его губам, к подбородку, к шее. Я видела, как под кожей пульсирует жилка, и голод сделался настолько сильным, что я уже не могла сдерживаться.

Я укусила Лукаса в шею. Сильно. Услышала, как он ахнул от боли и потрясения, но в эту секунду его кровь потекла мне в рот. Густой металлический привкус растекся во мне, как огонь — жаркий, неуправляемый, опасный и прекрасный. Я сглотнула, и вкус крови Лукаса во рту показался мне слаще всего на свете.

Он попытался оттолкнуть меня, но слабел на глазах. Когда он начал заваливаться назад, я крепко обняла его, чтобы делать большие глотки. Мне казалось, что вместе с кровью я втягиваю в себя его душу. Мы никогда еще не были ближе друг к другу.

«Мой, — думала я. — Мой».

И тут Лукас окончательно ослаб и лишился чувств. Осознание захлестнуло меня, как ледяная волна, и вывело из транса.

Я ахнула и отпустила Лукаса. Он с глухим стуком упал на пол беседки, как тряпичная кукла. Зияющая рана там, где мои зубы прокусили его горло, была темной и влажной в лунном свете, поблескивая, как разлитые чернила. Тонкая струйка крови стекала на пол и собиралась лужицей вокруг маленькой серебряной звездочки, выпавшей из моих волос.

— Помогите, — приглушенно, почти шепотом позвала я. Губы все еще были липкими и горячими от крови Лукаса. — Кто-нибудь, пожалуйста! Помогите!

Спотыкаясь, я спустилась со ступенек беседки, отчаянно желая найти кого-нибудь — кого угодно. Родители будут вне себя, миссис Бетани тоже, только в тысячу раз ужаснее, но кто-то должен помочь Лукасу!

— Есть тут кто-нибудь?

— Что с тобой случилось? — Из-за деревьев вышла Кортни, явно в сильном раздражении. Ее белое кружевное платье помялось, а за спиной стоял ее кавалер; видимо, я помешала им обжиматься. — Погоди... у тебя на губах... Это что, кровь?

— Лукас! — Я была в таком глубоком шоке, что ничего не могла объяснить. — Пожалуйста. Помоги Лукасу.

Кортни тряхнула длинными белокурыми волосами, решительно вошла в беседку и увидела лежащего там Лукаса с раной на шее. Она выдохнула:

— О боже. — Потом повернулась ко мне с самодовольной улыбкой. — Самое время тебе повзрослеть и стать вампиром, как и все мы.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Я не убила Лукаса? С ним все в порядке? — всхлипывала я и не могла успокоиться. Мама обнимала меня за плечи; я покорно позволила ей увести себя из беседки. Папа бежал впереди и нес на руках лишенного сознания Лукаса. Остальные учителя маячили неподалеку, чтобы не подпустить других учеников и не дать им догадаться о случившемся. — Мама, что я наделала?

— Лукас жив.