— И ты можешь стать здесь своей, если захочешь.

— Но я не хочу!

Он вскинул бровь.

— Тогда в конце концов у тебя возникнут проблемы.

— Да я не об этом. — Балтазар пытался говорить о будущем, о тех годах, что лежат впереди, а мне не хотелось думать об этом, потому что все и так запуталось. — Я говорю о школе. Ты много ездил и повидал мир. Не думаю, что тебе понятно, насколько... насколько огромным мне кажется это место. Как оно меня пугает. Я могу попасть в ловушку и позволить «Вечной ночи» решать, кто я и что. Но это вовсе не то, чего я хочу. Лукас чувствует то же самое.

Балтазар немного подумал и кивнул. Не думаю, что я его убедила, но он меня услышал.

— Лукас неплохой человек, — согласился Балтазар. — Во всяком случае, насколько я его знаю. Я видел, как он заступается за тех, кого дразнят, и слышал, о чем он говорит на уроках... Он умный.

Я улыбнулась. После нескольких недель сомнений в Лукасе было приятно слышать, как кто-то хорошо отзывается о нем. Но Балтазар еще не договорил.

— Однако он очень вспыльчивый. Ты видела, как они подрались с Эриком, так что и сама это знаешь. — Я порадовалась — не без чувства вины, — что Балтазар ничего не знает о случае в пиццерии Ривертона. — И он все время словно защищается. Я могу понять, как «Вечная ночь» вынуждает людей вроде него вставать в оборонительную позицию, но это не изменяет того факта, что он довольно...

— Неуравновешенный, — договорила я за него. — Да, я знаю. И не уверена, что мы с ним когда-нибудь поладим — именно из-за этого. Но ты имеешь право знать, что я чувствую.

— Я пытаюсь сказать только одно — будь начеку. И если он тебя обидит, беги от него со всех ног. — Он криво усмехнулся. — И может быть, я сумею тебя поймать.

Я положила ладонь ему на руку.

— Мне бы следовало чувствовать себя счастливицей.

Балтазар поцеловал меня в лоб. От него пахло трубочным табаком и кожей, и я вдруг немного пожалела, что не сказала всего этого чуть позже, не дождалась, пока он хотя бы раз поцелует меня по-настоящему.

— Ну что, готова вернуться в зал?

— Еще несколько минут. Мне тут так нравится. Кроме того, сегодня хорошо видны звезды.

— Это да. Ты любишь астрономию. — Он сунул руки в карманы и зашагал рядом со мной в глубь леса, поглядывая на созвездия, подмигивавшие нам сквозь обнажившиеся ветви деревьев. — Это Орион, да?

— Да. Охотник. — Я подняла руку, чтобы очертить ноги, пояс и протянутую для удара руку. — Видишь вон ту очень яркую звезду на плече? Это Бетельгейзе.

— Это которая? — Может, Балтазар и не интересовался астрономией, но мне показалось, что он с облегчением ухватился за возможность поговорить о чем-нибудь другом, чтобы отвлечься от романтических переживаний.

Я понимала, что он чувствовал.

— Вон там. Наклонись немного. — Он наклонился, и я подняла одну его руку вверх так, чтобы его собственный палец указывал на звезду. — Теперь видишь?

Балтазар улыбнулся:

— Думаю, да. В Орионе есть туманность?

— Да, немного ниже. Я тебе сейчас покажу.

Голос позади нас произнес:

— Бьянка?

Мы оба резко повернулись. Я узнала голос сразу, но не поверила собственным ушам. Наверное, надежда ввела меня в заблуждение. Но там, в темноте, стоял Лукас, одетый в школьную форму. Он смотрел сердито — не на меня, не на нас обоих, а только на Балтазара.

— Лукас, что ты тут делаешь? — прошептала я.

— Хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Балтазару это не понравилось. Он выпрямился:

— Бьянка в полной безопасности!

— Уже поздно.