— Так ты думаешь, что она действительно хотела выйти за мистера Коллинза? — вспыхнула я. — Он же напыщенный идиот!

Кортни пожала плечами:

— Она хотела замуж, а он послужил средством для достижения цели.

Миссис Бетани одобрительно кивнула:

— То есть Шарлотта просто использовала мистера Коллинза. Она считала, что действует по необходимости; он считал, что она поступила так из любви — или же из должного уважения, подобающего будущей супруге. Мистер Коллинз честен. Шарлотта — нет. — Я вспомнила обо всем своем вранье Лукасу и так стиснула тетрадку, что острые края бумаги врезались мне в пальцы. Должно быть, миссис Бетани знала, что я чувствую, потому что продолжила: — Разве обманутый мужчина не заслуживает нашей жалости вместо презрения?

Мне захотелось провалиться сквозь пол.

Тут Балтазар ободряюще улыбнулся мне, как делал это раньше, и я поняла — пусть мы с ним не встречаемся, но все равно остались друзьями. Вообще-то, никто из типичных «вечноночевцев» не смотрел на меня свысока, как прежде. Пусть я еще и не стала настоящим вампиром, но все-таки что-то им доказала. Возможно, меня приняли «в клуб».

Мне все время казалось, что я словно обманула всех, выкинула какой-то фокус — вроде того, что закрыла глаза, сказала «абракадабра» и перевернула весь мир вверх ногами. Когда мы с Лукасом после уроков держались за руки и смеялись над его шутками, я почти верила, что теперь все с каждым днем будет становиться лучше.

Но это, конечно, неправда. И не может быть правдой, потому что я продолжала обманывать Лукаса.

Раньше я не считала, что скрывать нашу семейную тайну от Лукаса — это ложь. Меня научили хранить эту тайну с раннего детства, когда я, маленький ребенок, пила из бутылочки кровь, купленную в лавке мясника. Но теперь я знала, как близко подошла к тому, чтобы ранить его, и мой секрет больше не казался мне невинным. Мы с Лукасом постоянно целовались, все время — утром перед завтраком, вечером, когда расходились по спальням, а все остальное время — когда улучали минутку, чтобы остаться наедине. Однако теперь я всегда останавливалась до того, как мы потеряем голову. Иногда мне хотелось большего, а судя по тому, как на меня смотрел Лукас, как обращал внимание на мои пальцы, сжимающие его запястье, он тоже хотел большего. Впрочем, он никогда от меня ничего не требовал. Ночами, когда я лежала в постели, мои фантазии становились все более необузданными и безрассудными. Теперь я знала, что чувствую, когда его губы прижимаются к моим, и могла так отчетливо представить себе, как он прикасается к моей обнаженной коже, что это меня пугало.

Но если я давала волю этим фантазиям, передо мной все время возникал один и тот же образ: мои зубы впиваются в горло Лукаса.

Иногда мне казалось, что я готова отдать все на свете за то, чтобы снова попробовать его кровь. И этого я боялась больше всего.

— Ну, как тебе? — Я примерила старомодную бархатную шляпку, думая, что он засмеется: насыщенный фиолетовый цвет наверняка дико смотрелся на моих рыжих волосах.

Но он улыбнулся той своей улыбкой, от которой мне становилось тепло.

— Ты красавица.

Мы с ним зашли в комиссионный магазинчик Ривертона, гораздо больше, чем в первый раз, радуясь возможности провести выходные в этом городке. Родители снова остались надзирать в кинотеатре, так что мы решили, что не пойдем смотреть «Мальтийского сокола», а стали заходить во все открытые магазинчики, рассматривая постеры и книжки и не обращая внимания на то, как продавцы за прилавками закатывали глаза. Наверное, их уже тошнило от одуревших подростков из «той школы».