– Ты переводчик?

– Нет.

– Но ты переводил книги.

– Ха, но я много чего делал в жизни. Я не жадный. Знаешь, у нас в камере был один человек. Он был самый главный. Но главный не может быть жадным. Его чуть-чуть придушили ночью, потом отпустили, потом придушили опять. И так всю ночь. Это было в ночь перед большим праздником. Утром на завтрак давали мясо. Три маленьких кусочка мяса. Он взял свой кусочек мяса, палочки остановились прямо перед ртом. Он обонял мясо, у него потекли слюни, и он умер. Нехороший человек.

– А что бы ты сделал на его месте?

– Я бы выкинул мясо на пол и стал ждать охранников. Охранники убили бы нас и дали бы ему много мяса. И слюна от запаха мяса не задушила бы его. Я никогда не становился главным по камере. Мне полагался один кусочек мяса, а ему три. Если бы он не был глупым, то кто-нибудь мог бы тихонько надавить пальцем на точку за ухом каждому из его врагов. Они бы все заснули, а мясо можно было поделить.

– Ты сказал «кто-нибудь». Только ты мог надавить на точки за ухом?

– Только я. Глупые люди, они думали, что если я поссорился с главным, я перестал быть героем?

– Ты убивал кого-нибудь в камере?

– Нет. Я сидел в углу возле двери. Мне полагался один кусок мяса, но я отдавал его. Пока они делили мясо, я ушел.

– Ушел из тюрьмы?

– Да. Ты спрашивал про вертолет. Я не попал в тот вертолет.

– Расскажи еще. Хочешь пива?

– Да. Я выпью пиво. Пиво – это хлеб.

– Верно, Хьен, я знал людей в России, которые ели только семечки или немного сушеной рыбы и пили только пиво.

– У тебя умные друзья. Пиво – это хлеб. Человек не может жить без пива. Человек не может жить без риса, человек не может жить без хлеба. А я ушел. Я ушел из тюрьмы. Там было плохо. Мне понравились американцы. Все бежали к вертолету, а я ушел.

– Расскажи еще.

Хьен улыбается. Он знает, что первым должен говорить хозяин дома, потом гость. Еще он знает, что вежливый человек всегда будет слушать старшего по возрасту.

– Все побежали к вертолету, а я побежал в джунгли. Хо Ши Мин предал меня, меня посадили в тюрьму. Я ушел из тюрьмы. Потом я поехал в СССР. В СССР было хорошо. Потом, когда пришел Горбачев, стало плохо. Никто не хотел меня защищать. Я пошел в КГБ, а там никто уже не помнил меня. Они сказали, что Хо Ши Мин давно умер, а я никому не нужен. Они сказали: «Уезжай во Вьетнам». Ага. Меня бы убили уже в самолете.

– Хьен, расскажи про американцев. Я читал книгу одного американца, он пишет, что воевал во Вьетнаме. Он пишет, что он стрелял из пулемета, а вьетнамцы все шли и шли. Ряд за рядом он убивал их, а они шли, шли. Он сошел с ума. Там многие сошли с ума. Он пишет, что сейчас, когда он закрывает глаза, даже днем, он видит толпы вьетнамцев, волна за волной, а он все стреляет и стреляет.

– Это были не вьетнамцы. Вьетнамцы очень хитрые, вьетнамцы сидели на деревьях и держали оборону.

– Может быть, это были китайцы?

– Может быть. Мне все равно. Американцы – хорошие ребята. Понимаешь, французы хотели сделать из нас французов. Китайцы – китайцев. Американцы ничего не хотели. Запомни. Сначала рис, потом книги на вьетнамском языке для всех, потом мясо. Американцы были не против всего этого.

– А что было потом?

– Они послали за мной мальчиков. Мальчики были с ножами. Я медленно шел, они шли за мной. Я довел их до телефонной будки. Вызвал им скорую помощь.

– Они стояли и смотрели, как ты звонишь по телефону?

– Они лежали.