Это мой первый год в Израиле. Мой пляжно-вальяжный период. Я кит свободного течения: подрабатываю переводами дистанционно. Далеко ходить не надо, здесь есть все: джакузи, сауна, спортзал, бассейн с мороженым и море. Что еще нужно?

Мне исполняется двадцать пять. Муж возвращается с ночной смены и несет мне целый поднос суши и бутылку сладкого игристого. Мы празднуем мой день рождения в 7 утра под тихий шум моря: съедаем суши и распиваем вино. Муж ложится спать, а я спускаюсь к морю.

4 июля – не лучшее время для купания в Средиземном, но я пьяная и счастливая, и в этот день все прекрасно. Даже медузы.

* * *

Море. Это мое море. Оно не может принадлежать одному человеку. Море нельзя купить. Но оно сегодня принадлежит мне. Такая загадочная и непостижимая вещь – море.

Из окна моей квартиры видно море. Другое море. Оно тоже мое. У меня три моря. Всего три. Не так много, но достаточно. Мне достаточно.

Я зажимаю в зубах дыхательную трубку. «У тебя будет все, что есть у меня», – всплывает на мгновение твоя фраза. Мимо проплывает рыбка. Она большая и красивая. Рыбка тоже моя. В эту конкретную секунду рыбка принадлежит мне. Но только на секунду. Каждому понятно, что мы с рыбкой общаемся на равных. Я вижу ее, она видит меня.

Раньше я видел рыбок только в аквариуме. Но это нечестно. Я снаружи, а рыбки внутри тесного пространства. Конечно, в аквариуме у рыбки есть все: кислородный аппарат работает как часы, корм подсыпают регулярно и правильно. Все хорошо в аквариуме, но нет свободы. Может быть, рыбка в аквариуме счастлива по-своему. Все может быть. Каждый аквариумист скажет, что рыбке в аквариуме хорошо, очень хорошо. Но я не аквариумист. Я верю, что рыбкам лучше на воле. Мне тоже лучше на воле.

До свидания, рыбка! Мы еще увидимся. Я в этом уверен, более чем уверен. Никаких «если» или «может быть». Ты красивая рыбка, ты мне нравишься. Я приеду к тебе еще.

9 ава

Случаются неудачные дни. Случаются дни радостные и спокойные. Восьмого ава у нас сломался кондиционер. Моя дочка плачет и не хочет идти спать. Моя жена Рина делает все, что может, Рина несколько раз отводит Софию под прохладный душ. Мы просыпаемся утром усталые и разбитые. «Что делать?» – спрашивает Рина. «Иди спокойно на работу, – говорю я. – Каждый нужен на своем месте».

У Полины приступ страшной, мучительной боли. Полина отвозит меня в ванную комнату. Полина моет меня и сажает в коляску. Полина почти падает на диван, она сидит и тяжело дышит. Ей нельзя оставаться в помещении без кондиционера. «Ты устала, иди отдохни, – говорит Михаэль. – Я останусь с Рубеном». Михаэль отводит Полину до автобусной остановки. Мне тоже немного плохо. У меня слабые легкие, я почти не спал всю ночь, всю ночь я просыпался и вновь пробовал заснуть, всю ночь сильные медикаменты в моем теле помогали мне пережить жару и духоту.

Я остаюсь с Михаэлем. Лицо Михаэля время от времени ускользает от моего взгляда. Мне плохо, мне на самом деле очень плохо. Я пытаюсь поддержать беседу, но это невозможно. Я выпил сильные обезболивающие, а Михаэль только что выпил риталин. Михаэль говорит и говорит. Михаэль всегда рассказывает мне все, что знает. Его не надо останавливать. Надо просто слушать и слушать. В этот раз Михаэль рассказывает про устройство рыцарского облачения.

Приходит мастер. Михаэль разговаривает с мастером на пока незнакомом мне языке. Я выучу иврит, обязательно выучу. Мастер уходит и возвращается. Кондиционер работает.

Михаэль продолжает разговаривать с мастером. Они говорят о своей службе в армии. Так, ничего особенного. Да, мастер был ранен. Да, несколько пуль вошли в его тело. Михаэль рассказывает про свою службу в армии. Так, ничего особенного. Но я давно знаю Михаэля.