Им, людям вокруг, совсем не обязательно знать подробности вчерашнего дня. Вчера ты давала мне лекарства. Вчера мне было совсем плохо и очень больно. Ты давала мне лекарства, ты разминала мое закостеневшее от боли тело. Ты сделала чуть больше возможного. А я. Что я? Я не хотел пить эти таблетки, у меня все болело. Тело не слушалось твоих таблеток и твоих сильных рук. И только потом все сработало. Вчера перетекло в сегодня. У меня все хорошо. Блестящий оратор, красивый человек средних лет. У меня почти ничего не болит. У меня все хорошо.

У меня редко бывает все хорошо. За каждым моим «хорошо» есть наше с тобой «плохо». И мы обязательно расскажем всем, как мы преодолели вчерашнее «плохо». Обязательно расскажем.

Дети

Эйфория. Первая стадия эмиграции. Нравится все. Все привлекает внимание, все удивляет. Я смотрю по сторонам. Я упорно смотрю по сторонам снова и снова.

Дети, много детей. Я никогда не видел обычных, нормальных детей. Обычных детей возят в больших автобусах. Взрослых тоже возят в автобусах, но не всех. Взрослых я видел много. Взрослые сами решили ходить по улицам. Да и то – может, сами решили, а может, у них нет денег на свой маленький автобус. Не знаю. Во всяком случае, каждый нормальный взрослый должен иметь нормальную машину.

В своей личной коробочке они каждый день едут на работу. Каждый день взрослые приезжают с работы для того, чтобы поесть, поспать и сменить ненастоящий уют большой машины на ненастоящий уют маленького домика.

Дети играют на улицах. Детям можно все. Дети кричат или поют. Детей не надо закрывать от внешнего и ненастоящего мира взрослых.

Мальчик сидит на корточках. Он занят. Сумасшедшее израильское солнце проходит сквозь линзу в руках мальчика. Мальчик пытается поджечь кончик шнурка своего ботинка. Я гуляю по улицам. Долго гуляю. У меня есть время. У мальчика времени намного больше, чем у меня. Шнурок задымился. Мальчик встал и пошел. Ему не надо торопиться. У мальчика впереди вечность.

Вечный гость

Они играли в нарды. Я мог ожидать всего, но и в самых смелых моих ожиданиях они никак не могли играть в нарды. Нам принесли очень тонкую и очень вкусную яичницу-глазунью, шпикачки и пиво. Обыкновенный трактир, всего лишь трактир. Люди разговаривали, кто-то ел, все пили самое вкусное в мире пиво. Чешское пиво. Со мной можно спорить. В Германии тоже неплохое пиво. Немецкое пиво очень хорошее. Но немецкое пиво я пил потом, в Германии. Ничего особенного. Пиво как пиво. В Чехии я пил пиво в первый раз в жизни. Все самое прекрасное происходит когда-нибудь в первый раз. Когда официантка сказала: «Мальчики, пожалуйста, закрывайте за собой двери, по ногам дует», – я не просто удивился, я увидел чудо, мальчики вежливо поблагодарили официантку и закрыли за собой двери. А еще там играли в шахматы. Шахматы – это уже слишком. Шахматы роскошь, но они играли и пили пиво. Мне хотелось остаться в этой стране, я видел чудо. Я видел это чудо только по телевизору. Всего лишь трактир. Маленькая, бедная страна. Чехия. Там, в Чехии, первый раз передо мной извинились за то, что в кинотеатре нет лифта, в первый раз я был гостем в чужой стране. Все в Чехии было в первый раз. В Чехии я встретил Аурору. Я люблю Чехию. Чехия маленькая страна, и я понимал, что чехи не могут оставить у себя парализованного человека. Ладно. Я не сержусь, я все понимаю.

Испания – очень маленькая страна. По всем официальным и неофициальным законам я – испанец. У меня есть испанский паспорт. Испания хорошая страна. Маленькая страна, меньше Чехии. В Испании я стал известным писателем. В Испании меня приглашали в роскошные рестораны.