Всё это — вызывало бешеный восторг толпы. В высших сферах — «тоже люди»… Я больше не принадлежал самому себе. У меня не осталось даже права на существование вне этой арены. А сама жизнь, её длительность — впрямую зависела от этих РУК! Рук ЭТИХ… ОНИ вершили мою судьбу. Они за краткий миг проживали иллюзию: побывать скучающими богами… И даже меч в моих руках не был ни моей собственностью, ни моим другом. Он просто являлся посредником между жизнью и смертью.

Чудовищно! И кто?!. Кто осмелился взять на себя это право?! Не просто распоряжаться нашими жизнями — но сделать их элементами разовых спектаклей. Мы полагали себя воинами, а оказались быдлом! Марионетками вертепа! Мы были насекомыми, которых можно прихлопнуть… Но даже убийство комара — по сути война за право обладания кровью. Его гибель не приносит будоражащего наслаждения. И уж точно — даже это не развлечение.

МЯСО.

Именно… Мы — ничуть не больше, чем мастерски приготовленное экзотическое блюдо: «Мясо по-живому, под соусом агоний».

Должно быть, что-то очень похожее узрел в этот миг и Упырь. По его лицу перекатывались желваками мучительные волны боли.

— Мы?! Гладиаторы?! Мы для вас — гладиаторы?! И ТОЛЬКО?! — не ручаюсь, но судя по всему, это были мои слова.

— Мы недостойны быть ЛЮДЬМИ? Целая самобытная цивилизация?! Но чтобы вынести нас за эту черту «не людей», вы сами должны быть нелюдями! — это, скорее всего, было сказано Данилой. — Нелюди и есть.

Наше возмущение было солидарным, потому слова сливались в единый, цельный протест.

Вопросы уже не выкрикивались. Они скорее вытеснялись, выдавливались изнутри — нараставшей волной злости, ещё не оформившейся в боевую злобу. Но в глазах уже зажигался огонёк, способный поджечь кусочек этого мира…

Я обхватил виски. Закрыл глаза. Видение арены, залитой кровью, не исчезало. Просто отошло на задний план и застыло, как декорация. Кровь рвалась наружу. Словно во внутренней тюрьме случился бунт заключённых, и они теперь рвались на волю, чтобы разнести на осколки этот мир, уж коль он создан НЕ ДЛЯ НИХ.

Голос крови! Один из самых веских голосов в этой реальности. Он требовал СЛОВА… И я до последнего затихающего звука предчувствовал, каким оно будет это слово.

СМЕРТЬ!!!

Только так… Слово билось во мне. Слово было нацарапано ржавым гвоздём на сетчатке глаз Упыря. Слово родилось, но у нас хватило сил и мудрости не произнести его вслух.

…Звучание голоса Амрины, а тем более смысл её слов — были для нас абсолютно неожиданны:

— Вы мне сейчас напоминаете древнеримский сенат… В священном негодовании топочущий ногами.

Мы остолбенело уставились на неё.

— Затрудняюсь чем-то вас удивить… тем более, Данила Петрович отлично знает военную историю… Но, если вы помните такой примечательный момент… Во время легендарного восстания Спартака… весной семьдесят второго года ДО вашей нынешней эры… Спартак тогда разбил легионы консулов Лентула и Геллия и тем самым отомстил им за гибель своего соратника и полководца Крикса…

— Ну, конечно, помню… — выдавил из себя Упырь. — Он тогда устроил торжественную тризну в честь своего кореша… и… казнил захваченных в плен римлян.

— Примерно так, только акценты совсем не там расставлены, Данила Петрович… Не простая это была тризна, и казнью также не пахло… Всё там было куда более жестоко. Не скрою — я лично наблюдала эти события…

Наши взгляды, наполненные смесью изумления и обречённости, красноречиво проиллюстрировали эту реплику.