Однажды Ютти внимательно слушал и разглядывал расположившегося с ним рядом сравнительно молодого, но располневшего мужчину в спортивном костюме и с побуревшим от алкоголя лицом, пытаясь по его интонации и жестам понять, что с ним произошло.

— Ты, брат, небось молот метал? — начал мужчина. — Я сразу догадался — руки у тебя длинные, плечи крепкие. Небось за семьдесят фугал? Чего молчишь? А я в волейбол за мастеров. Шесть лет в высшей лиге! Здорово, а? Чего молчишь? У меня с математикой всегда плохо было и с русским, а с прыжком — хорошо. Потом пас улучшил, прием наладил. В команду мастеров пригласили. На радостях с поляками залупил со второго по четвертому — целую минуту зал аплодировал! Во! Чего молчишь? Привык я к аплодисментам. Красивый был. Сильный. За границу ездил! Девушки одна к одной! Я на них сверху вниз поглядывал, вроде не замечал — и порядок, балдели от меня! Во! Чего молчишь? Другие режимили, в инфизкульт поступали, а я все за счет здоровья. На тренировках любые нагрузки выдерживал. И все довольны были. Но вдруг что-то у меня с прыжком случилось… И с пасом. А на одном приеме не выедешь. Во… Чего молчишь? Учиться идти? У меня с математикой всегда было плохо. И с русским. Какие еще были предметы — даже не помню. А тренером без диплома сейчас нельзя. Физоргом работаю. «Руки вверх, руки вниз». Во… Чего молчишь? И до того дошел, что теперь от баб сам балдею. Во… И тоска крутит, вертит. Ведь я к другому привык — аплодисменты, цветы, заграница, девушки и, само собой, уважение, почет. А теперь всего лишь: «Поставьте ноги на ширину плеч!» А их как ни ставь, все равно сыграешь в ящик. Рано или поздно. Разве вру? Чего молчишь? Вот приму свои граммы — и прыжок появляется, и аплодисменты, и все прочее! В мыслях, конечно… А у тебя такое бывает? Чего молчишь? Молот тоже долго не пофугаешь. Во… Может, выпьем? Теперь уж все равно. Чего молчишь? Ну, как знаешь. А я пойду. Во…

Ютти переживал, что не знает языка людей, но в данном случае почти не сомневался, что рядом с ним сидит некогда очень сильный, а теперь потерявший в себя веру охотник и ему необходимо вернуть уверенность. Ютти догнал человека и стал прыгать перед ним, напрягая мускулы рук и ног, как бы призывая делать то же самое и снова стать сильным.

— Во! — поразился мужчина. — Где же ты пропадал с таким прыжком?! А я уже свое отпрыгал. Пойдем лучше выпьем! А?

Мужчина наполнил стакан вином, поднес его ко рту, но Ютти вырвал у него стакан и выплеснул содержимое, считая, что эта жидкость, от которой мутится голова, помешает человеку хорошо охотиться.

Мужчина от неожиданности оторопел, а потом посмотрел на Ютти как на врага, совершившего страшное преступление. Ютти не понимал, чем вызвано такое гневное осуждение, и, недоуменно пожав плечами, отошел в сторону.

Иногда устав от непривычно долгого мышления, новизны впечатлений и палящего солнца, Ютти засыпал, и во сне ему слышался то журчащий ручеек, то шум водопада, то скрежет сползающего с гор ледника. Моментами Ютти казалось, что он видит Атти, но не в толпе людей, а идущую среди гор. Она думает о нем, улыбается и при этом ускоряет шаг, чтобы быстрее прийти к нему. Ютти мгновенно просыпался, напрягал зрение, ожидая появления любимой, но проходили минуты, часы, а ее не было.

Люди со своими разговорами не очень отвлекали Ютти от наблюдения. Лишь одна тетка, размазывая на лице слезы и косметику, часто хватала его за руку, считая, что он мало смотрит на нее и, видимо, не вникает в ее дело. Говорила она смачно, от души:

— Вот, милок, жисть какая! Кто кого обхитрит! Один ты, дурачок, всех слушаешь без выгоды. А я и тебе не верю. Может, ты писака какой? Мне про одного рассказывали. Тоже всех слушал, слушал, а потом все в книгу записал.