— Мы его любим не только за это, — несколько в дурашливой манере ответил, ухмыляясь, Николай Юсов.

«Засранец, — беззлобно выругал зятя сочинитель, — Козерог чертов…»

Летчик-истребитель, бывший в недавнем прошлом первым заместителем председателя, а ныне предприниматель первой волны родился пятнадцатого января и упрямым был вроде ишака.

«Ешак — он и в Африке ешак», — улыбнулся про себя сочинитель, вспомнив легендарные «Двенадцать стульев».

— А вот ваше обращение к Лейбницу симптоматично, — повернулся Вечный Жид к Станиславу Гагарину. — Что вас привлекло в нем в первую голову?

— Видите ли, Фарст Кибел, читая Лейбница, я понял, что философ не в силах вырваться из д е и с т с к и х стереотипов, утверждающих существование Бога в качестве безличной первопричины Бытия, но Лейбниц, тем не менее, наделяет собственного Бога, уже обладающего интеллектуальной функцией, высшими прерогативами ч е л о в е ч е с к о г о духа. И суть этого Бога в доведенных до абсолюта высших возможностях человека.

Именно этим Лейбниц загнал себя в тупик.

— Так ли? — лукаво вопросил товарищ Сталин. — Неоднозначный, понимаешь, нужен подход.

— Верно, — согласился писатель. — Точнее будет сказать: Лейбниц показал путь из тупика. Только вот самому выйти из него Лейбницу не удалось. Ему помешала принадлежность к христианству, оно заманивало умных людей прошлого и продолжает сужать кругозор честных людей Смутного Времени, в том числе, увы, и многих отечестволюбов, рядящихся в богостроительские тоги.

— Все может и должно быть объяснено п р и ч и н н о, говаривал Барух Спиноза, — подал реплику Николай.

— Когда он сие г о в а р и в а л, майор, он был уже, понимаешь, не Барухом, а Бенедиктом, — проворчал Иосиф Виссарионович.

Летчик-предприниматель поднял шутливо руки. Сдаюсь, мол, товарищ Сталин, неглубокий я, поверхностный знаток философских премудростей.

— Готовясь писать роман «Дети Марса», я записал пятого января 1989 года в дневнике:

«Мой собственный интерес к новому роману повысился за счет возможности создавать в нем собственные философские и психологические идеи».

— Похвальное стремление, — заметил Вечный Жид.

— С той поры, папа, ты уже столько моделей насоздавал, — с неким упреком произнесла дочь, — что подумать страшно, аж жуть… А кто о них знает?.. Когда ты «Вторжение» дописал? В мае девяносто первого! А где роман? Кто его читал?

— Ладно, ладно, — махнул Станислав Гагарин. — Скоро выйдет… В феврале.

— Если новая Федотова или грядущий экс-полковник Павленко не затеют п у т ч, — сердито проворчала Елена. — Себя печатать надо, только себя! Алеша ты наш Карамазов… Святой и наивный Ваня Федоров!

— Вы о моделях говорили, — мягко и тактично вклинился Вечный Жид, прикрывая сочинителя от резонных упреков дочери.

— Давно волнует меня: как превзойти Христа? — разом припечатал присутствующих Станислав Гагарин. — Какие более высокие принципы можно предложить человечеству?

Сила христианства и беда его в том, что оно планетарно.