С высоты трех тысяч метров писатель жадно озирал раскинувшуюся под ним д е й с т в и т е л ь н о с т ь. Это была Москва, находящаяся в особом состоянии, когда она вернулась во временны́е параметры до начала землетрясения, но физических отметок не приобрела и стала пока п р и з р а к о м, одухотворенным мировым пространством, в котором не было ни материальных тел, ни присущих им свойств.

Всё было зыбким, эфемерным, хотя и обозначенным в изобразительных границах, своего рода гигантским голографическим ви́дением. Оно возникло из хаоса, или скорее всего из шаровидного бога Сфайроса, мирообъемлющей сферы, самотождественной и равновеликой.

Именно в подобный эфир, который возник на грани телесности и бестелесности и был столь же материален, сколь и духовен, существовал как физическое тело и мыслил как разум, превратилась искореженная стихийным бедствием Москва и ее окрестности.

Но еще до того как Агасфер и его спутник добрались до мобилизующей вселенскую энергию установки, оставленной Вечным Жидом близ Власихи, на долю их выпали удивительные и крайне опасные приключения.

…Стреляли в писателя и Агасфера трижды. Сначала на Кольцевой дороге, куда Вечный Жид вырулил на брошенной кем-то на Каширском шоссе девятой «Ладе». Автомобиль стоял у бровки, уткнувшись радиатором в фонарный столб, обе фары были разбиты, но двигатель завелся, едва Агасфер уселся за руль, и на раненой машине они отправились в путь.

Автоматная очередь ударила им вслед, когда они приближались к Можайскому шоссе. Стреляли от машины с безобидной надписью на бортах «Молоко», но Вечный Жид мгновенно — он объяснил это сочинителю позднее — окружил «Ладу» силовым полем, оно и отвело пули в сторону.

— Пусть остается, — сказал Агасфер об энергетическом коконе, который окутал автомобиль. — Подобные фокусы могут повториться.

Во второй раз стреляли неизвестные лица в гражданской одежде, вооруженные пистолетами Макарова. Они стояли у здания номер четыре по Можайскому шоссе, внутри ненавистного писателю города Одинцово, хотя сам-то город в бедах сочинителя не был виноват. Это его власти постоянно чинили Станиславу Гагарину пакостные мерзости и козни. А всё из-за того, что писатель осмелился в 1990 году баллотироваться в народные депутаты России и едва не выиграл на выборах.

Шестнадцатиэтажные башки в том районе, где помещалось некогда Российское творческое объединение «Отечество», были разрушены напрочь. Некоторые уцелевшие дома горели… Едкий дым забирался в салон д е в я т к и, но Агасфер уверенно вел машину и не обратил никакого внимания на выстрелы от дома номер четыре — там размещалось городское управление внутренних дел.

«Не мой ли к о р е ф а н Емельянов упражняется, дорогой и ненаглядный д р у г Юрий Семенович? — подумал писатель о следователе, который по доносу Федотовой и ее сообщников с о о р у д и л уголовное дело по обвинению руководства РТО в преступлении, предусмотренном статьей 93-й «прим», оно предполагало в общем наборе санкций и смертную казнь. — Не удалось м ы т ь е м, так он решил, может быть, расстрелять меня к а т а н ь е м…»

Но лиц стрелявших незнакомцев Станислав Гагарин рассмотреть не успел. «Лада» взлетела на мост, миновав его, проскочила Дубки и свернула в Юдине на Первое Успенское шоссе.

Уже на своротке к Власихе на дорогу выбежал зверовидный мужик в импортной шапке с длиннющим козырьком. Он размахивал двустволкой, требуя остановиться, а затем выпалил дуплетом, целясь в лобовое стекло.