Рита слышала о панском саду от своей родной бабушки, но Полина была тогда совсем маленькой и мало что помнила. Сада давно нет, вырубили, на месте сада теперь совхозный выгон. Там до сих пор растут старые, с узловатыми ветвями, яблоньки-дички, потомки панских роскошных, раскидистых красавиц-яблонь, кормивших детвору сладкими сочными яблоками.

– Ишь, замерла! Ждёшь, что соглашуся? – перебила её мысли Антонида. – И не ждите, не поеду! Скотину как бросить? Корову, кур, овец тож… Пропадут одне-то, их кормить-поить надыть – вздохнула Антонида. – У Женьки можно было бы, и ездить близко. Соседка Милку доила бы, а я через день ездила… Ездила бы черед день, а Милку Валюха доила бы, – мечтательно повторила Антонида. И тут же сжала губы в ниточку и сразу стала чужой.

– Да как с ней жить, с Женькой-то? – расходясь, повысила голос Антонида. – Она свою Ольку поедом ест – не так живёшь, не то делаешь, не то купила, не так сварила. И меня бы всю зиму грызла! Злая она, Женька–то. Всё Гальку с Колькой ругает. Колька пьяница у ей выходит, а Галька белоручка да лентяйка. Все у неё плохие, она одна хорошая… Тьфу! – в сердцах плюнула Тоня. – Не поеду ни к кому. Николай приедет, дров наколет, перезимую как-нибудь.

Бабушкины страхи

– Умереть боюсь одна, – выдохнула Антонида в Ритино ухо. И зашептала жарким шёпотом. – Крыша плохая стала совсем, Колька подпорки поставил… А зимой снегу навалит, не выдержит крыша-то, придавит меня тута. Так и помру одна, света не увижу. – Антонида вздохнула длинно, по–деревенски: «О-хо-хонюшки! Вспоминать меня будешь ли? Олька-то, внучка родная, баушку забыла, а ить я её в коляске катала, творожком кормила, молочком парным поила. Вот как бывает. Выросла – не нужна бабушка стала.

А с Полькой мы девчонками ой как дружили, водой не разольёшь. Жизнь развела-разделила… А ты на Польку-то похожа, и лицом, и характером. И улыбка Полькина у тебя. В нашу, значица, родню пошла, не то что моя Женька.

Подарок

– Ба, а Женька говорила, что ты колдунья – брякнула Рита и испугалась: вот сейчас Антонида на неё обидится, и ощущение неведомой силы исчезнет, как не было. Но сила не исчезла. А бабушка Тоня не обиделась.

– Како тако колдовство? Болтают люди. Языки у их без костей, вот и мелют…

– Так ведь вся деревня «мелет» – осмелев, сказала Рита.

– А ты не верь. Знаешь ведь, сказки это. А людям рты не заткнешь. Пусть себе говорят, глядишь, и договорятся до чего… Доболтаются оне, помяни моё слово.

– А меня научишь? Научи, ба! – с замирающим сердцем попросила Рита, и Антонида рассмеялась.

– Дак чему ж тебя учить-то? Захоти – оно и будет. Вот и всё учение.

Рита вдруг вспомнила, как в детстве мечтала о велосипеде – двухколёсном, со сверкающими спицами и кожаным чёрным седлом. Рита очень хотела, чтобы ей подарили такой. Очень-очень! Но велосипед ей так и не купили, не на что было. А она так ждала… Ложилась в постель и представляла, как едет на новеньком велосипеде. Засыпала – и видела его во сне.

Рита усмехнулась. Одного хотения мало. А бабушка с ней как с маленькой разговаривает.

– Как это – захотеть? Просто захотеть и всё? – усомнилась Рита.

– Ну, не просто… Надо, чтоб внутри тебя хотелось, а не в голове.