Иногда я хожу в ту долину собирать серебринник. Он растет в низинах, где скапливается родниковая вода в узких оврагах. Там странно и тихо. Птицам незачем жить в том холоде. Время будто замедляется, полумрак проникает в сердце.

— Но ведь это не значит, что за пределами той долины также холодно и сумрачно, — заметила Наима тогда.

— Вот именно. — В усмешке Балты всегда было что‑то пугающее. — Но многие предпочитают никогда не покидать пределы своих сумрачных долин не веря в солнце и совсем иной мир. Магам куда проще. Они с самого начала привыкают мыслить иначе. Но и они порой не допускают, что некоторые… моменты не поддаются простому просчету. Есть вещи, происходящие просто так. У судьбы много вариантов. А кости показывают лишь один из них. Самый возможный. Или самый трудный. Но иногда они озвучивают просто мысли из твоей головы или головы того, кому ты гадаешь.

— И как понять, что именно видишь?..

Она знала лишь один способ, и сразу же опустилась на траву, позволяя длинным стеблям сплетаться с волосами, покалывая сквозь платье поясницу. Ветер взмахнул только выстрелившие кисти суховейки, закручивая их в причудливом танце.

Закрыв глаза, Наима прислушалась к себе, сливаясь воедино с природой. Это было тяжело здесь, на севере. Побывав в Мележе, Кравине и особенно в Вустоке, ведьма узнала о живущих там чародейках — почитательницах. В тех краях так сильно любили природу и силу магии, которую та дает, что в какой‑то момент образовалась своя собственная Академия магии, больше похожая на пансион благородных ведьм.

Много кто посмеивался над глупостью людей тех мест, но никто не мог объяснить причину, по которой в этих княжествах магический дар проявлялся лишь у женщин. Это необъяснимое и подтолкнуло людей к вере в богиню — мать, создающую все сущее.

Улыбнувшись, женщина вернулась к тому, чему ее научили в Вустоке, стараясь пробудить в себе связь с главным началом. Сила отозвалась не сразу, долго молчала, словно признавая за заварэйкой право на обращение, но затем сильным потоком омыла тело, принося толику расслабления. Женщина прислушалась, впитывая в себя то, что могла поведать эта сила, постепенно расстраиваясь все больше.

Сказанное рунами подтвердилось. Отчетливо и ясно, как удар хлыста по голой коже. Наима даже застонала, потерев кожу под серебряным браслетом на правой руке, после чего судорожно глотнула воздуха, пытаясь собраться с мыслями.

— Вот значит как!

* * *

Карр долго плутал по равнинам, пока не махнул на все рукой, возвращаясь к тракту. Словно желая испортить ему настроение, заморосил неприятных холодный дождь, быстро пропитывая куртку.

— А! — выкрикнул парень, скривив губы и подняв ворот куртки, стараясь хоть так немного защититься от дождя.

Вдруг что‑то привлекло его внимание. Он пригляделся, различив фигуру человека впереди на тракте. Издали он разобрал лишь то, что видит женщину. Чуть напрягшись, Карр продолжил путь, вскоре поняв, что видит Эмму.

— Как это? — сам себя спросил он.

По какой‑то неясной причине девушка стояла на пустой дороге совершенно одна, без коня, без сумок, и даже не пыталась защититься от дождя. Ее медовые волосы, заплетенные в две косы, повисли темными сосульками по обе стороны лица, придавая девушке жалкий вид.

— Как это? — вновь повторил Карр, приостановив коня, когда до девушки оставалось не больше сотни метров. — Такого просто не может быть…

Он знал Эмму очень давно, хотя они и не разговаривали слишком много во время занятий в Академии, и он помнил, что перед ним не тот человек, который позволит украсть лошадь, оставшись без своих сумок.

Нахмурившись и прикусив губу, парень еще несколько мгновений подумал, а затем спросил:

— Эмма?

Девушка оживилась:

— Ну, наконец‑то!

Широко улыбнувшись, она направилась к нему.