Егор Лексеич в кабине харвера сразу оценил изобретательность Алабая — ведь это был агрегат Алабая, чей же ещё? Путеукладчик использовался вместо лесовоза. Очень удобно, да. На стреле крана к каретке полиспастами крепилась балка-траверса с крючьями для рельсово-шпальной секции, но её заменили челюстным захватом, приспособленным поднимать брёвна. Алабай избавил себя от аренды машин Арояна. Сообразительный, гад. Однако же куда Алабай сейчас погнал свой погрузчик? Он ведь должен был готовить засаду…

Егор Лексеич достал телефон и набрал Холодовского:

— Саня, тормозни… Я схожу до моста, посмотрю, на кой хер эта пиздябола попёрлась… А ты запусти коптер хотя бы километра на три, проверь путь.

Топчась и плеща водой, харвер развернулся на месте и пошагал обратно — вниз по течению. Путеукладчик к тому времени уже исчез за поворотом.

Холодовский довёл мотолыгу до невысокой скалы, под которой в речке лежали упавшие валуны. Мотолыга замерла, убавив обороты, и стал слышен неумолчный шум переката, пение птиц в лесу и стук дятла. Холодовский полез в отсек, поднял Фудина с бортового ящика и достал футляр с коптером.

— А что за поезд там был? — спросил Фудин.

— Разбираемся, — ответил Холодовский.

Харвер деловито шёл по руслу. Казалось, двигаться вместе с потоком ему было легче. Управляя послушной и умной машиной, Егор Лексеич испытывал искреннее удовольствие, но его тревожило появление Алабая. Чего хочет этот «спортсмен»? Слева и справа на берегах вздымались леса, на крутых склонах — даже в несколько ярусов. Железная дорога, следуя за изгибами рельефа, то приближалась к реке, то отдалялась. Наконец на излучине появился мост.

Путеукладчик стоял перед мостом. И не просто стоял — работал. Егор Лексеич увидел, как челюстной захват осторожно приподнял над платформой длинную секцию рельсового пути — прясло из двух рельсов и множества бетонных шпал. Под своей тяжестью секция обвисла дугой, как резиновая. Каретка с захватом, загудев, скользнула под крановой стрелой к её внешнему концу, вынося зыбко покачивающееся прясло с платформы наружу. Егор Лексеич даже удивился: неужели Алабай ремонтирует пути на мосту?..

Из рубки путеукладчика на мост выскочили два мужика, оба — с какими-то жердинами в руках… Мужики побежали к пряслу и жердинами упёрлись в его конец, разворачивая лестницу из рельсов и шпал наискосок мосту. Вместе с мужиками из рубки выбралась здоровенная рыжая собака и принялась лаять. Кран начал медленно опускать прясло. Псина прыгала. Прясло улеглось через мост, легко смяв ограждение из тонких балок. Челюстной захват разжался. Мужики жердинами переместили его механическую лапу к дальней стороне прясла. Захват, дёрнувшись, снова вцепился в прясло и стал поднимать его за один конец. Под своим весом прясло поползло вниз с моста, как с горки… Псина опять залаяла. И тут Егор Лексеич всё понял.

Рельсовая секция с плеском упала в воду — сначала одним концом, потом другим. Упала — и осталась стоять, как неровный, но непробиваемый бетонный частокол. Она перегородила проход под мостом. Вода Инзера закипела вокруг шпал. Река могла протиснуться сквозь бетонный гребень, а мотолыга — нет.

У Егора Лексеича загудел телефон.

— Что там у тебя впереди? — спросил Егор Лексеич у Холодовского, уже догадываясь, какую новость услышит.