— Ну дак чё его тогда в харвер-то? — упрямился Матушкин.

— Сюда иди, сука! Сюда встань!.. — заорал Матушкину Егор Лексеич, тыча пальцем в траву перед собой. — Отсюда мне скажи!

Матушкин, робея, сполз с мотолыги и встал перед Егором Лексеичем. Щетинистые морщины на его физиономии шевелились будто сами по себе.

— Скажи, что бригадир твой пиздобол! — надрывался Егор Лексеич.

— А чё Митяй не у нас-то?.. — беспомощно пробормотал Матушкин.

Егор Лексеич ударил его в скулу с таким чувством, будто Матушкин и правда его оскорбил. Матушкин кувыркнулся на землю.

Митя почувствовал, что и у него в груди закипает.

— Что вы мордобоем докажете, Егор Алексеич? — зло и громко спросил он. — Гарантий, что стрелять не будут, вы дать не можете! А «вожаки» только вам нужны! Войны-то ведь нет, чего скрывать?..

Егор Лексеич цапнул его пятернёй за лицо и толкнул назад — Митя тоже полетел в траву. А Егор Лексеич кинулся к Фудину, схватил за шиворот и почти забросил на капот мотолыги. Потом пинком поднял на ноги Матушкина.

— Всё! — прохрипел он. — Конец базару!

Маринка развернулась и молча полезла с капота мотолыги в отсек. Серёга — за ней. Фудин — за Серёгой, Матушкин — за Фудиным.

42

Мост (I)

Управлять мотолыгой оказалось не так-то просто, и ехать по дну мелкого Инзера было нелегко. Движок ревел, руль прыгал у Серёги в руках, машина тряслась, елозила и плясала, и удары камней в стальные гусеницы ощущались увесистыми зуботычинами. Но Серёге нравилось. Это было как борьба. Серёга выискивал взглядом путь, определяя по струям воды, где ровная галечниковая россыпь в русле, где быстроток по рытвине, где затаившийся валун. Мотолыга то ползла, то спотыкалась, то соскальзывала юзом, то плыла. Перед капотом бурлил пенный бурун, порой волна доплёскивала почти до крышки моторного отделения. Слева над лесом в слепящем закате слитно темнел гребень хребта Нары, справа вздымался ярко освещённый зелёный купол Ямантау с облезлой вершиной. Серёга не жалел, что не уступил Маринке.

От поворота распахнулась длинная протяжённость створа, Серёга увидел вдали ржавый мост. Простая прямая ферма опиралась на забетонированные береговые склоны. За ёлками по дамбе к мосту подбегала железная дорога. А по рельсам неспешно катился громоздкий путеукладчик с крановой стрелой. Серёга заметил людей и на мосту, и на платформе путеукладчика.

— Эй! — крикнул Серёга бригаде через плечо. — Мы на рубеже!..

Калдей с гранатомётом, сопя, полез в заднюю часть десантного отсека — стрелять из гранатомёта следовало оттуда, чтобы никого не задеть выхлопом.

— Закрывайтесь! — скомандовал Серёга.

У борта с автоматами остались Фудин и Маринка; все прочие легли, как получилось, на дно отсека и закинулись спальными мешками, чтобы не было понятно, кто где. Мотолыга изготовилась к бою — к прорыву под мостом. Серёгу колотило от напряжения. На полу десантного отсека под спальниками Алёна всем телом навалилась на Костика, закрывая его собой, и Матушкин молча заполз на Талку сверху; Талка всё поняла и не дёрнулась.

Алабаевцы увидели мотолыгу.