Шильдерами назывались большие металлические пластины с логотипом и номером. Они крепились к лобовой части любой машины. Их отдирали от уничтоженных чумоходов и сдавали на комбинате как отчёт о командировке. По добытым шильдерам высчитывали размер премии для бригады.

— Шильдеры по базе смотрят, — тотчас разъяснил Фудин. — Исправные машины на связи с регистрационным центром. Если контролёры на комбинате увидят, что бригада уничтожала исправную технику, то наложат штраф.

— А чумоходы тоже можно отследить? — спросила Маринка.

Выскочка Фудин ей не нравился, но она хотела понимать, как устроена работа бригады и как командует бригадир. Она ведь тоже будет бригадиром.

— Заражённые машины отключаются со связи с центром, чтобы их не деактивировали дистанционно, — охотно ответил Фудин.

— Гляжу, я тут не нужен, — недовольно заявил Типалов. — Всё сами знаете.

— Молчу, шеф! — быстро покаялся Фудин, подняв руки, будто сдавался.

— Указчику — хуй за щеку, — угодливо хохотнул Матушкин.

Талка раздала бутерброды с консервированной рыбой.

— Эй, ты, — жуя, окликнул Вильму Булатову Калдей. — Сколько Обрез платил с «вожака»?

Он имел в виду бригадира Обрезкина, с которым ездила Вильма.

— Чё, блядь, за бунт на борту? — вскипел Егор Лексеич. — Один слишком умный, другой слишком бедный… Чё-то не устраивает — так пиздуйте домой! Долбоёбов не держу! И ковыряться в своём деле не позволю!

Бригада притихла.

— Семьдесят пять, — покорно ответила Калдею Вильма и отвернулась.

В это время насос остановился.

— Баки полные, — сообщил Холодовский.

Гневно сопя, Егор Лексеич вслед за Холодовским полез наружу.

— Разбушевался начальник, — негромко сказала Талка. — Стр-расти!

— Шлифанули нас? — весело спросил Матушкин у всех.

Он был некрупный мужичонка, но какой-то ладный, хотя и помятый. Он вдруг скорчил небритую морщинистую физиономию, отвесил нижнюю губу, как Егор Лексеич, и словно по волшебству превратился в бригадира.

— Хозяйство вести — не мудями трясти! — проворчал он голосом Типалова. — Идите на хуй мелкими шагами!

В мотолыге покатились с хохота, даже Алёна смущённо прикрыла рот ладошкой — так точно Матушкин передразнил сердитого бригадира.

— Ну ты мудак! — без улыбки проворчал Калдей.

Типалов и Холодовский убрали трубу насоса на место. Потом Егор Лексеич пролез к рулю мотолыги.

— Здесь слякотно и комарьё с болотины, — через плечо бросил он. — Переедем на нормальную поляну, где ночевать удобнее.

Мотолыга выпустила синюю тучу дыма и попятилась, чавкая гусеницами. За горами сочно багровел закат; озеро, покрытое бурыми разводьями бризола, отражало его неровно, нервными пятнами румянца. Развернувшись, мотолыга ломанулась вдоль берега сквозь густую поросль ивняка.

А за ивняком распахнулась луговина с невысоким обрывчиком к воде. Для гусеничных машин подход к озеру здесь был неудобен, а для шагающих — в самый раз. И в высокой траве луговины, озарённые мрачным светом заката, лежали два мёртвых комбайна, похожие на гигантских раздавленных пауков.

Егор Лексеич вывел мотолыгу к обширной проплешине со следами колёс и гусениц.