— Что я сделал неправильно? — моргая, Митя поглядел на Холодовского.

Холодовский размышлял, поблёскивая под луной очками.

— Это кто уж как судит о Бродягах, — наконец сказал он. — Для Лексеича они — выродки. Мутанты. Звери. Вроде псов. Пока пёс домашний, служит верно — он молодец, а отбился, одичал — его лучше пристрелить.

— А для вас? — осторожно поинтересовался Митя.

— А для меня Бродяги — те же чумоходы. Только люди, а не машины.

24

Гора Шапка (III)

Солнце ещё не взошло над горизонтом — оно только высветило небо на востоке, а скалистая вершина горы уже волшебно порозовела на фоне синевы запада. Потом по распадкам поплыли туманы, всё озарилось, деревья и камни на склонах горы отбросили тени, а вершина превратилась в бледное золото.

Алёна расставила шире колени и локти, мягко сопротивляясь свирепым толчкам, и сладко застонала — каким мужикам это не нравится? Егор Лексеич, обессилев, упёрся руками ей в спину и перевёл дух, а затем с хозяйским одобрением шлёпнул её по белому круглому заду. В блаженном опустошении оба они повалились на расстеленное в траве покрывало.

— Могучий ты ёбарь, Егора! — прошептала Алёна, целуя Егора Лексеича.

Она, конечно, преувеличивала, но Егор Лексеич этого не понял.

Он лежал и думал, что хорошо бы сейчас покемарить часочек, но бригада наверняка уже проснулась и варганит завтрак. Он должен быть с бригадой.

— Подъём, бригадир! — вздохнула и Алёна.

Она села, оправила лифчик, спрятав большие груди, встала, одёрнула спортивную кофту и принялась натягивать трусы и трико. Кряхтя, Егор Лексеич тоже поднялся и подобрал одежду. Засовывая ногу в штанину, он едва не рухнул, и взгляд его упал на две консервные банки, что валялись в кустах.

Егор Лексеич босиком направился к кустам и вытащил банки. Китайская тушёнка. Свежая — недавно открыли, желе ещё блестит на дне… Егор Лексеич перевернул банку и посмотрел номер партии на дне. Это была тушёнка из его неприкосновенного запаса. Запас хранился в ящике в мотолыге.

— Смотри, Алён… — позвал Егор Лексеич. — Кто-то у нас на бригаде с моего энзэ продукты пиздит и жрёт.

— Может, не наши банки? — засомневалась Алёна.

— Да как не наши-то? — разозлился Егор Лексеич. — Я собственные талоны все в энзэ вложил!.. Бля, найду и убью падлу! Такое нельзя спускать! Друг у друга воруют — похуй, а у бригадира — не трожь! Или конец бригаде! Не знаешь, кто это может быть?

Алёна замялась, перебирая пальцами свою толстую короткую косу.

— Колись, дева! — потребовал Егор Лексеич.

— Я же не могу так поклёп-то возводить, Егора…

— Колись!

— Наверное, Деев это, — сказала Алёна. — Пока ночью вы за Мариночкой бегали, он куда-то уходил. Никто не спрашивал его, зачем да куда.

— Ну точно Калдей! — сразу утвердился в мысли Егор Лексеич. — Консерву скрысить только он способен… Глаз ему на жопу натяну!

А возле мотолыги бригада уже готовилась к завтраку. Холодовский убрал полиэтилен с решётки, и Фудин развёл костерок.