И только тут Зверев понял, что Зимаков подошел к костру не от лагеря, а с другой стороны. Оттуда, где лежал наскоро засыпанный снегом труп.

— Да, неспокойный ты компаньон, Юра, все-таки. По ночам не спишь. Гостей принять не можешь по-человечески. Кто там, на склоне-то? Не поделили чего? Ты же толком ничего не рассказывал.

…Зверев рассказывал свою историю так долго, как долго закипала вода в котелке, опуская самые невероятные места, чтобы Зимаков не подумал, что над ним просто глумятся. Зимаков не подумал.

— И что теперь, гражданин следователь?

— А теперь идите себе на восхождение, да побыстрей. Вертолета ждать нужно.

— Ну, так скоро не получится, да и не стоит. Сутки у нас есть. Ты как думаешь? Что с тобой сделают?

— Вывезут вниз, потом в какой-нибудь институт покруче. Где-нибудь неподалеку. Этого добра на всем пространстве бывшей державы хватает. И вывернут наизнанку. Потом в кислоте растворят.

— Почему в кислоте?

— Обещал один из больших начальников.

— Обещанного три года ждут.

— А с какой стати ты мне, Зимаков, веришь?

— А с той, что случайный человек сюда не доберется.

— Я же добрался.

— Не о тебе речь. Того, что лежит упокоенный, я не знаю. Он выше уровня моря ранее не поднимался. Поверь старому человеку. А вот Гришу Комова знаю. Мы с ним на пик Ленина ходили. Он теперь у местного царя в свите. Случайные люди тут не ходят. Дорога непростая. Давно я Гришу не видал. Даже окликнуть хотел. Мог бы и он тут на склоне остаться. Оплошал ты, Юра. Тот, второй, назад бы не дошел. Он лишь лицо при исполнении служебных обязанностей.

— Конец тем не менее один. Вы бы поторопились. А я уж тут подожду.

— Ждать да догонять — последнее дело. А вот и братва просыпается. И чай славный получился. Говорю же, из снега лучше. После завтрака пойдем с тобой на прогулку. Продолжим разговор.

Завтракали весело. Тушенка, рис, апельсины, печенье, чай.

— Держи-ка, Юра.

Зверев получил ледоруб, лопатку, связку крюков, веревку.

— Правило первое, господин курсант. Когда работаем на склоне, один не должен находиться над другим, так как при срыве верхнего свалит и нижнего. Или поранит. По склону нужно стараться идти наискось. Тогда и задержать товарища легче при «полумаятниковом» падении.

— Я наверх не пойду.

— Еще как пойдешь.

— Вас всех положат там. А так меня одного.

— Никого не положат. Ни там, ни здесь. Правило второе. Ты слушаешь?

— Слушаю.

— Так вот. Правило второе. Особенно опасен срыв идущего сзади на спуске, когда первый спускающийся не видит второго, сорвавшегося, и не успевает подготовиться. Нужно уметь задерживаться, чему мы посвятим остаток дня. И главное, успеть крикнуть. Правило третье. При сокращении дистанции часто идут, собрав веревку кольцом, что затрудняет лазанье и увеличивает возможность срыва и размах падения. Я, вообще-то, не спросил, ты в походах был когда?

— В школе. Родной край изучал.

— И то дело.

— Еще вопросы будут?

— А у тебя?

— Дай сюда лопатку, крюки, бери ледоруб.

— Взял.

— Ну и чудненько, — сказал Зимаков, а потом умело и точно столкнул Зверева со склона.

Он падал долго, никак не мог остановиться, пока, наконец, не зацепился ледорубом за твердый наст, но выпустил рукоятку, прокатившись еще метров десять, остановился, встал на ноги. Зимаков стоял наверху и делал пригласительные знаки.

— Ледоруб в таких случаях нужно втыкать непременно клювом в направлении к склону.