Но когда настало время шить платья, Габриэлла поняла, что не сможет использовать подлокотники от кресел. Она подсчитала, что ей, чтобы купить материал для шитья, понадобится по крайней мере двадцать долларов. Был январь 1929 года, ее родители уехали на гастроли в Южную Америку. Еженедельное содержание Габриэллы составляло пять долларов, которые ей выдавала фрау Грюнвальд (которой, в свою очередь, платил менеджер Карла Мария, занимавшийся домашними расходами, когда пианист бывал на гастролях). Габриэлле, однако, не нравилась идея скопить деньги за счет месячного содержания. Она хотела сшить платья сейчас. Поэтому холодным субботним утром она отправилась за шесть кварталов на Пятую авеню, где жил ее дед. У дедушки Виктора, она знала, было доброе сердце.

Виктору был всего шестьдесят один год. Но предыдущей осенью у него случился сердечный приступ, который его врач счел настолько серьезным, что настоял на том, чтобы Виктор ушел в отставку. Мысль об отставке поразила Виктора, однако Джулия поддержала врача, и Виктор с большой неохотой и грустью ушел с поста президента банка, на котором находился четверть века, и занял пост председателя правления. У него были серьезные сомнения относительно того, чтобы сделать Дрю своим преемником, — в его памяти все еще было свежо участие сына в махинациях Сержа Виттгенштайна. Кроме того, в банке были достойные претенденты на президентский пост. Но Дрю был его сыном, и он был Декстер. Дрю и Милли казались счастливой семейной парой, сейчас Милли ждала ребенка. Люсиль, все еще бывшая женой графа де Бомон, решительно поддержала кандидатуру сына. Виктор подумал, что как председатель правления он сможет контролировать Дрю: так в возрасте двадцати восьми лет Дрю Декстер стал президентом банка и трастовой компании «Декстер». Кроме того, он стал одним из самых влиятельных молодых банкиров на Уолл-стрит.

Когда Виктор объявил об этом своем решении, за один лишь день акции банка упали на четыре пункта.

Дворецкий проводил Габриэллу в апартаменты ее деда и сообщил ей, что мистер Виктор сейчас беседует с мистером Дрю и что она может подождать его в гостиной. Габриэлла удивилась, так как знала, что дядя Дрю обязательно уезжает на уик-энды в Коннектикут, даже в зимнее время, но послушно отправилась в гостиную, чтобы посмотреть, как падает снег в Центральном парке. Парк и город казались волшебными, она засмотрелась на двух малышей, бросавших друг в друга снежками, как вдруг услышала крик деда, что было тоже необычно:

— Черт побери, Дрю, ты — банкир, а не биржевой маклер! Поймешь ли ты когда-нибудь эту разницу?

Заинтригованная, она подошла к двери в библиотеку и прислушалась. Виктор снова заговорил спокойным тоном, поэтому она не могла услышать все, но было ясно, что дедушка и дядя ссорятся. Она только поняла, что ее дядя хочет создать что-то, называемое инвестиционным фондом, и уверен, что банку это под силу, а дедушка яростно выступает против этого. Дядя Дрю продолжал настаивать, что банк сможет получить миллионную прибыль; дедушка продолжал возражать, что это пахнет спекуляцией, что игра на повышение биржевых цен, что бы ни говорили, не может продолжаться вечно и что инвестиционный фонд — вещь опасная. Габриэлла ничего не знала о банках и бирже, и это ее мало волновало. Но то, что дедушка все время повторял слова «опасный» и «возможная катастрофа», заинтриговало ее. Она подумала: что же это такое — «катастрофа»? Однако вскоре этот спор ей надоел, и она вернулась к окну наблюдать за игрой в снежки, что было гораздо интереснее.

Разговор в библиотеке продолжался, и когда дядя Дрю наконец вышел, он выглядел сердитым.