Разговор в библиотеке продолжался, и когда дядя Дрю наконец вышел, он выглядел сердитым.

— Привет, Габриэлла, — сказал он отрывисто, надевая свое длинное пальто.

— Привет, дядя Дрю.

Габриэлла снова вспомнила о собственной некрасивости, как это было всегда, когда она встречалась со своими красивыми родственниками, и замкнулась в себе. Она чувствовала, что, хотя дядя Дрю, так же как и тетя Милли, были всегда вежливы с ней и дарили ей красивые подарки на Рождество и день рождения, никто из них не любил ее. Габриэлла приписывала это своей полноте и «странности». С детской проницательностью она угадала истину: они действительно не любили ее. А сейчас дядя Дрю был, очевидно, в таком гневе, что даже не счел нужным быть вежливым с ней. Схватив котелок, он хлопнул дверью и исчез.

Габриэлла подождала мгновенье, потом вошла в библиотеку, где дедушка сидел в кресле с высокой спинкой. Ей подумалось, что он выглядит усталым, но когда он увидел ее, то, как всегда, улыбнулся и протянул к ней руки:

— Габриэлла! Что заставило тебя выйти из дома сегодня, в этот снегопад?

Она подбежала и поцеловала его. Виктор обнял ее за толстенькую талию. Из всех своих внуков он особенно любил эту девочку, главным образом потому, что она была другой. Габриэлла напоминала ему самого себя, когда он был еще мальчиком, привезенным в новый мир — такой отличный от нынешнего мира — и брошенным в семью, где все считали его «другим».

— Ну, я хотела увидеть тебя, — сказала она честно. — А потом я хотела проверить, дашь ли ты мне в долг двадцать долларов.

— Двадцать долларов? И для чего же тебе нужны такие большие деньги? — Он ласково погладил ее по голове.

— Ты помнишь ту красивую куклу, которую ты подарил мне в прошлом году? Ту, которую я назвала Адель? О, дедушка, она самая лучшая кукла в мире! Я просто люблю ее, правда!

— Хорошо. Рад это слышать.

— Тебе, наверное, будет смешно, но я придумала для нее гардероб.

— Правда? Это замечательно.

— Знаешь, я хочу сшить платья для нее. Но мне нужно купить материал. Думаю, мне понадобится двадцать долларов, а у меня их нет. Но если ты мне дашь в долг, я верну их тебе. Я могла бы скопить денег из моего содержания. Не знаю, сколько времени для этого потребуется…

Он снова улыбнулся, и Габриэлла подумала, что у ее дедушки самая замечательная улыбка в мире.

— Знаешь, что я тебе скажу? Я дам тебе двадцать долларов.

— Правда? Ой, дедушка, спасибо!

Она поцеловала его, а он засмеялся:

— А теперь скажи честно: ты знала, что я дам тебе денег, так ведь?

Она смутилась:

— Ну, я подумала — может быть…

Виктор встал с кресла:

— Все нормально. Для чего же еще существуют деды, как не…

Внезапно он качнулся вперед, вцепился одной рукой в кресло, а другой рукой схватился за грудь.

Она посмотрела на него недоуменно:

— Что с тобой, дедушка?

— Пожалуйста, принеси мне стакан воды, — прошептал он. — Побыстрее, — и стал шарить в кармане пиджака, ища что-то.

Вдруг ей стало страшно:

— Дедушка, тебе плохо?

— Скорее…

Габриэлла выбежала из библиотеки и бросилась в кухню. Позади нее раздался стук, она обернулась и увидела, что он, опрокинув стул, упал на пол.

— Дедушка!

Она ринулась обратно в библиотеку и опустилась на колени рядом с ним. Лицо Виктора побелело как полотно, он задыхался, пытаясь ослабить узел галстука. Она сделала это за него и расстегнула ему воротник.

— Я принесу воды.