— И все же мы дали ему образование, и платил за это я! Я дал ему работу в своем банке…

— Огастес, — вздохнула Элис, — ты глупец: ты все меряешь на деньги, а любовь заключается в том, чтобы не просто что-то делать для другого, а хотеть это сделать. Твоя забота о Викторе не была искренней.

Глядя на жену, Огастес какое-то мгновение молчал. Он немного остыл.

— Нет, — возразил он, — это не так. В последнее время у меня появилось желание заботиться о нем. Я не становлюсь моложе, Виктор — мой единственный наследник.

Вновь посуровев, Огастес продолжал:

— Вот почему его вчерашняя выходка особенно возмутила меня. Едва я проникся к нему доверием, даже начал им гордиться, как он устроил в доме дебош! Говорю тебе: это возмутительно!

Двойная дверь библиотеки отворилась, и дворецкий Сирил, уже многие годы кравший кларет из винного погреба Огастеса, объявил:

— Мистер Виктор.

Две пары глаз устремились на вошедшего молодого человека — свежего, чисто выбритого, одетого в свой лучший синий костюм. Под глазом еще темнел синяк, хотя опухоль на губе несколько спала.

— Виктор! — воскликнула Элис. — Слава Богу… Где ты пропадал?

— В Бруклине, — ответил он, подходя к ней, чтобы поцеловать в щеку.

— Но почему ты ничего нам не сказал? Я так беспокоилась…

— Извините, мама, но после вчерашнего вечера мне надо было кое-что обдумать.

Повернувшись к приемному отцу, он вытащил из кармана пиджака чек и подошел с ним к Огастесу.

— Сэр, вот чек на сто долларов. Надеюсь, этого хватит, чтобы возместить ущерб, который я нанес вам вчера. Я искренне прошу вас простить меня за драку. Я вел себя опрометчиво и…

До сих пор Огастес молчал, сцепив руки за спиной. Теперь же быстро поднял правую руку и сильно ударил Виктора по лицу. Молодой человек вздрогнул, а Элис вскрикнула:

— Огастес!

— Я не нуждаюсь в его лицемерных извинениях, — сказал банкир и пристально посмотрел на приемного сына. — Вчера вечером ты опозорил этот дом, выставил нас на посмешище всему городу. И теперь еще имеешь наглость предлагать мне чек?

Он выхватил у Виктора чек и поднес его к глазам.

— Откуда у тебя сто долларов? Ты их украл?

— Огастес, прекрати! — опять воскликнула Элис.

— У него не может быть столько денег!

— Я их занял, — произнес Виктор ровным голосом, — у своих итальянских друзей из Бруклина. Я буду выплачивать долг по десять долларов в месяц плюс четыре процента. Если ста долларов мало, я займу еще. Так как, этого хватит?

— Более чем, — ответила Элис. — Огастес, верни ему чек, я сама заплачу за разбитую посуду…

— И не подумаю, — сказал банкир, кладя чек в бумажник, а бумажник в карман сюртука. — Этой суммы достаточно, — продолжал он, обращаясь к Виктору. — Я принимаю твои извинения, потому что у меня нет выбора. Но если подобное позорное происшествие повторится…

— Не повторится, — пообещал Виктор, — потому что сегодня я перееду от вас.

На лице Огастеса появилось удивленное выражение.

— Что ты сказал?

Молодой человек сделал шаг назад, чтобы обратиться одновременно к обоим супругам.

— Я слишком долго, — произнес он спокойно, — пользовался вашим кровом и… гостеприимством, за которое от души благодарен, но мне уже двадцать два года, и даже если бы я был вам родным сыном, мне пора было бы начать самостоятельную жизнь.