Как я уже сказал, заключенные покупают у охранников разные нужные вещи, но никто еще не пытался купить у них свободу, главным образом потому, что охранники так же боялись Замбелли, как и мы. Возможно, при Дорини все изменилось, и если я предложу какому-нибудь охраннику огромную сумму, которая сделает его богачом и позволит больше не работать, то, возможно, мне удастся попасть на материк в одной из лодок, доставляющих продукты на Сан-Стефано. Думаю, княгиня Сильвия даст денег. Ей-богу, чего-чего, а денег она жалеть не станет. Она приезжает меня проведать на следующей неделе, предложу ей свой план.

Пока же постараюсь получше узнать Стараче.

Меня воодушевляет жизнь лорда Байрона. Он бросил вызов миру, в котором жил, брал от жизни все и умер молодым, помогая грекам, восставшим против турецких угнетателей. Я хотел бы стать итальянским Байроном (если, конечно, когда-нибудь выберусь отсюда), но, разумеется, не в поэзии. К сожалению, у меня нет к ней таланта.

26 августа 1892 года. Небольшая удача со Стараче. Ему, как и мне, тридцать один, он тоже родился в крестьянской семье, в окрестностях Гаэты, женат, имеет сына. Как все охранники, живет на острове, так что в каком-то смысле тоже узник. По его словам, его жене Сан-Стефано опротивел, но здесь платят больше, чем Стараче смог бы заработать на материке. К тому же охранникам полагается вполне приличная пенсия, вот почему он продолжает тянуть лямку. Все это я выведал у Стараче, пару раз как бы невзначай разговорившись с ним. В принципе это запрещено, но охранникам скучно так же, как и нам, поэтому они не прочь поболтать. Естественно, надо быть поосмотрительней. Если открыто предложить взятку, то Стараче может донести на меня Дорини, и тогда мне придет конец. Итак, сегодня я осторожно приступил к самому важному. «Чего бы ты пожелал, если бы мог позволить себе все на свете?» — спросил я у Стараче. Пока он думал над ответом, я наблюдал за его симпатичным, типично итальянским, как у меня, лицом. Наконец он сказал: «Есть одна ферма, недалеко от фермы моих родителей, но много лучше. Там больше земли, почва отличная, красивый старый дом на холме, чудесные окрестности. Если бы я смог ее купить, то выращивал бы виноград и жил бы счастливо». — «Звучит здорово, а сколько эта ферма стоит?» Стараче рассмеялся: «Больше, чем у меня есть». — «Понятное дело, — ответил я, — но все же — сколько?» Стараче на минутку задумался, потом произнес: «Думаю, сто тысяч лир». — «Я знаю человека, у которого есть такая сумма», — сказал я, потом улыбнулся и вернулся в кухню, оставив Стараче в дверях. Он проводил меня странным взглядом.

Следующий ход за Стараче.

Ганджи окончательно проникся ко мне дружескими чувствами: вчера вечером сам вызвался связать мне свитер, и я согласился. Бедный старый идиот в тюрьме уже двадцать лет, все, что ему осталось, — это читать, вязать да рвать время от времени зубы. И в конце концов умереть.

Получил письмо от Витторио — это всегда для меня такая радость! Он собирается в следующем месяце жениться на некоей Люсиль Эллиот, племяннице приемного отца. Подумать только, мой маленький Витторио женится! Боже, в это трудно поверить, но я желаю ему счастья. Если у меня выгорит дело со Стараче, возможно, я выберусь отсюда и снова увижу брата. Какое это будет счастье! Мы родились в безрадостном мире, но по крайней мере Витторио удалось в нем пробить себе дорогу.

Интересно, рассказывает ли он американцам, что его брат, хоть и по ложному обвинению, но приговорен к пожизненному заключению за убийство? Наверное, нет, и я не обижаюсь за это на Витторио.