Сильвия рассмеялась:

— Что за ужасные планы для человека, который издает социалистическую газету!

— У меня голова идет кругом… Не могу поверить в такой успех! Хочется напиться!

— У меня шампанское на льду.

— Я слышал о твоем шествии ко дворцу, здорово придумано! Ты потрясающая женщина!

Он обнял ее и поцеловал.

— В свете мою репутацию теперь считают не такой уж безупречной. Из-за наших с тобой отношений многие старые друзья перестали со мной разговаривать.

— Тебя это очень волнует?

Она поцеловала его:

— Я всех в Риме бросила ради тебя, безумный социалист с дурными манерами.

— Мои манеры становятся значительно лучше. Да будет тебе известно, что в камере я потребовал себе салфетку.

Она рассмеялась:

— О, Франко, это великолепно! Ты станешь самым элегантным социалистом в Риме!

Он снова поцеловал ее, на сей раз очень нежно.

— Мы с тобой прекрасная пара.

Приглаживая рукой волосы возлюбленного, Сильвия смотрела на него полными любви глазами. Никогда прежде она не была так счастлива.

Часть III

Годы золота

1903–1910

Глава 13

14 октября 1903 года Огастес Декстер вернулся в банк после обеда в клубе и у себя в кабинете упал, сраженный инсультом. Через два дня его не стало.

Смерть приемного отца глубоко опечалила Виктора. Годы враждебности не были забыты, но последние одиннадцать лет своей жизни Огастес пытался как-то наверстать упущенное, быстро продвигая Виктора вверх по служебной лестнице, пока наконец тот не стал вице-президентом банка. Семейные узы стали намного прочнее благодаря женитьбе Виктора на Люсиль, и когда у этой пары стали один за другим рождаться дети, то Огастес очень привязался к внукам — Лорне, Барбаре и Дрю, появившимся на свет, соответственно, в 1895, 1898 и 1900 годах. При всех своих недостатках Огастес был Виктору отцом, и тридцатипятилетний банкир испытывал искреннюю боль от этой утраты.

Более трехсот венков, присланных на похороны Огастеса от друзей, знакомых по Уолл-стрит, политических и общественных деятелей, явились выражением признания если не личной популярности Огастеса, то по крайней мере высокого положения, которое занимал старший Декстер в городе. В течение многих лет он был неотъемлемой частью властной структуры Нью-Йорка, но наиболее проницательные финансисты уже окрестили сонное, консервативное, не поспевающее за временем детище Огастеса «Рип ван Винкль-банк». Теперь они гадали, кто станет во главе банка. Мало кто сомневался, что если бразды правления попадут в руки Виктора, то «Рип ван Винкль» проснется и заставит о себе говорить. Финансовый мир Уолл-стрит знал, что у Виктора было полно новых идей, и только сопротивление приемного отца мешало напористому молодому сицилийцу проводить их в жизнь.

Через три дня после похорон огласили завещание Огастеса, и хотя Виктор стал богатым человеком, последняя воля приемного отца принесла ему большое разочарование.

Огастес оставил сыну дом на Медисон-авеню, летний коттедж в округе Датчесс и пакет акций крупнейших компаний с самыми высокими дивидендами стоимостью почти в миллион долларов, но контрольный пакет акций «Декстер-банка» стоимостью пять миллионов Огастес оставил невестке Люсиль.

Сначала Виктор не мог понять, почему отец, прежде открыто прочивший его в наследники, лишил его возможности полностью контролировать банк. Однако потом до Виктора начал доходить смысл посмертного послания Огастеса: окончательно все обдумав, старик не мог полностью довериться Виктору.