Раскрытая ладонь Сергея обжигающе припечатала по почкам. Если бы бил костяшками, отбитый орган припоминал бы ошибку долго. Если бы шлепок был с выбросом, почка отказала бы функционировать не неопределённое время.

Сёма остановился, потирая ушибленное место. Не показывая намерения к новой атаке, выбросил руки вперёд, качая воздух. Волновой удар разросся от рук и накрыл брата… Полностью.

Скорпион стоял, как стоял. Только чуть колыхнулась одежда — штаны и рубаха. Губы выдали безжалостную, осуждающую усмешку.

— Слишком слабо. Простого человека ты бы даже не уронил. Разве что ребёнка. Но с каких пор ты дерёшься с детьми? От большой усталости?

— Ты достал своей умностью. Сдаюсь. — Сёма махнул рукой и сел на траву, успокаивая разгорячившееся сердце и дыхание.

Скорпион подошёл, схватил за плечо, дёрнул на себя и Сёма ощутил себя безвольной куклой…

Хруст в шее, позвоночнике, плече, колене… Брат завертел его, продавливая, прогибая, вминая тело по областям разных частей, по органам. Кости, связки, боль в мышцах. Казалось, хрустела и кожа…

— Сдаюсь? И это говорит мне блондин? Впервые слышу, что ты кому-то сдался. Разве что Машке. Ты же в принципе только женщинам сдаваться можешь… Конечно, если она не суккуб…

Скорпион, закончив пытку тела, вернул Сёму в вертикальное положение. Блондин весь как растаял. Тело жило. По венам носился расплавленный металл. Мышцы требовали новой порции нагрузки, теплом охвачено всё тело.

— Да устал я что-то, Меченый этот ещё со своими приколами. Не часто меня проклинают. Впрочем, с твоей роднёй всегда замочек хватало.

Скорпион походил вокруг Сёмы, присматриваясь то к телу, то к биополю. Глаза то стекленели, в задумчивости, то прошивал взглядом насквозь. Наконец без замаха отвесил брату простой подзатыльник:

— В каждом из нас есть свой антипод. Сдаваться ему — значит поощрять свой же плен.

— Прекращай уже! — Взревел Сёма. — Ведёшь себя как Токаява!

— Токаява? — Скорпион погрыз губу. — Да, что-то во мне осталось и от этого мудрого старичка. Знаешь, некоторые его слова я понимал не сразу. Это деда всегда объяснял, что сразу в душу. По восточному же мировоззрению понимание приходило позже. Наше ускоренное развитие заключалось в том, что всегда сначала на опыте все шишки обретали, только потом в теорию смотрели.

— Ага, как инструкция к бытовой технике и электронике. На потом, когда уже ничего не получается… И что ты бродишь вокруг меня? Что видишь?

— Да я точно не знаю. Ты вроде как восстановился. Тело, поле, тонкие слои, душа вон над головой висит, жизни радуется. Рана от молнии затянулась, нет больше рваных дыр, фактически всё зашито, сглажено, регенерировалось…

— Так в чём дело?

— Да чувство какое-то странное осталось. Словно ты ещё не ты.

— А кто? Другой что ли?

— Может и другой… Выдохни, расслабься полностью. Каждую мышцу. Не по отдельности, а все сразу. Волей.

Сёма выдохнул, приказывая мышцам обрести покой. Колени немного подкосились, руки повисли вдоль тела, как плети, плечи опустились. Закрыл глаза. Тело рефлекторно качнулось вперёд. Напряглись ступни, удерживая равновесие. Мышцы ног снова напряглись, мешая расслаблению.

— Позвоночник! Начни расслабление с позвоночника!

— Скорп, чего мы время теряем? В мире столько проблем…

— Сёма, ты вчера чуть не умер. Какие тебе сейчас проблемы? Успокойся. Отпусти разум. Мне сложно понять как ты, так запустив себя, внутренний диалог контролируешь.

— Приобретённый рефлекс. Раз выучив, забыть сложно. Да и что я, вот в мире…

Два пальца стремительно разрезали воздух.