— А вот эта мелочь, что потом от титанов осталась. Ну, двадцати-тридцати метровая гигантомания, на которую архонты удобно мифы о нифилимах понастроили, она вся потонула?

— Деградировавших одиночек доконали люди. Люди вообще интересные существа. Только цепь чуть ослабишь, тут же тянет на подвиги, на открытия. Вы таких называете пассионариями. А я просто — загнанные, припертые к стенке. Ну а прикончить тех, кто малость отличается ростом, формой ушей или количеством сердец, глаз и формы бровей, так это вообще человеческая традиция в крови. Враги заканчиваются — чистки начинаются среди своих. Без этого грустно и неинтересно играть в жизни. Закон песочницы.

Сёма подхватил, не давая опомниться:

— А ты видел все три луны разом? Ну, Месяц, Фатту и Лелю.

— Три разом нет, хотя помогал Перуну уничтожить вторую. Очень уж там занятная база была для этой галактики. Лезут всякие. Из тех же…хм… экспериментаторов.

— Да брось, время для тебя давно не имеет значения. Видел же, наверняка.

Меч приблизился, поймав в перекрёстье взгляда, спросил понизившимся голосом:

— Продолжают сниться сны?

— Случается, — кивнул Сёма. — Другое дело, что спать стало некогда. А про выспаться я вообще не говорю. Так ты утверждаешь, что первый человек появился пятьсот миллионов лет назад?

Меченый слегка опешил, отстранившись.

— Я не утверждал!

— Тебе и не положено утверждать. — Кивнул Сёма, отмечая, как резкий выпад заставил собеседника уйти в отрицание. — По логике твоей системы, даже поломавшейся и порядком заглючившей, ты можешь только кивать или моргать. Но опять же, если только шея затекла или солнце в глаза. И больше ни-ни. А мы вроде как должны читать все эти случайные жесты и интерпретировать на свой лад.

Меч хмыкнул, раскусив пристальный, изучающий взгляд блондина.

— Сёма, не говори больше, чем могут услышать твои же тела. Все тела. Ты ещё не целостен, чтобы слышать всего себя. Поверь мне, звон идёт такой, что глушишь всё вокруг.

— Вот с такими заморочками — «не говори», «не делай», «не лезь», большая часть мира в апатии и прозябает. А одиноких потом как орешки щёлкают. Приходи потом странники и бери мир голыми руками. Своих защитников не взращиваем, всё больше стращаем.

— Сёма, не волнуйся. Период откровений у тебя ещё впереди. Мне последствий и за снятие одной печати на десять тысяч лет хватило. Потому что решил, что могу дать шанс всем. Мировую лестницу так качнуло, что даже самые падшие, всеми проклятые получили доступ к восхождению. Вроде как честно дать каждому второй шанс, но всплыли и такие, кому этот шанс давать совсем не стоило…

— Но дал же. Знания попали туда, где не могли в принципе существовать. Души получили возможность дальнейшего восхождения.

— И ты туда же. — Меч притворно вздохнул, вовлекаясь в игру Сёмы на угадывание правды и лжи собеседника. — Один баланс шатает, второй лезет туда, где такие ветра, что крылышки ваши слюдяные пообломает.

— У нас стальные.

— Тогда покорёжит… Ну, ничего, я первые три тысячи лет тоже в максималисты метил…

— А вот…

Сёма не успел задать новый вопрос. У веранды появился Скорпион с Андреем Аном на руках. Вихрастый брат сделал пару шагов к веранде и упал в траву. Лёжа на Андрее и тяжёло дыша, захрипел:

— Оте-е-е-ец…

Меченый ухмыльнулся:

— Не вовремя папашку зовёшь. Батяня в Иномирье. Можешь дядю попросить, но переплатишь втридорога… А я всего две цены возьму. Согласен? — И Меченый возник подле Скорпиона.