И — он увидел.

4

Гамаюн не остановился, но начал двигаться странной для непосвященного наблюдателя, плывуще-танцующей походкой.

Ткачик понял, что старшой тоже видит. Видит, как напряжен идущий навстречу — высокий, худощавый, в цивильном. Видит перекинутую через руку куртку (здесь? в конце мая?). Видит скованную, деревянную походку. Видит все — и готов. Готов ко всему.

Ткачик ускорился. И тут впереди что-то сломалось, что-то пошло не так… Что там такое, айдахар вам всем в…

Гамаюн остановился и обратился к встречному. И тот ответил, и тоже остановился, подойдя ближе, и повернулся к старшому, и старшой говорил ему что-то еще, и сделал успокаивающий жест рукой, а тот, высокий, — тот нервничал, тот дергался, тот просто танцевал, рука с перекинутой курткой стала подниматься, сейчас ведь пальнет, на что смотрит старшой…

Ткачика выстрелило с места, как ракету пороховым ускорителем.

Все длилось вечность. Вечность падала куртка, и вечность высокий тянул к блеснувшему оружию зачем-то еще и левую руку, и вечность Ткачик летел оставшиеся ему метры, и вечность удивлялся странной неподвижности старшого, и вечность думал: не успеть…

А потом вечность сжалась в короткие, как выстрел, мгновения.

Удар в бок. Ткачик выдергивает оружие у высокого — по инерции пролетая мимо. Пальцы того хрустят — Ткачик слышит. Секундно удивляется юному лицу стрелка. Падает, группируясь. Вскакивает, рвет из кобуры пистолет. Пушка киллера (обрез?) падает под ноги. Стрелок — успев развернуться — напролом в кусты. Боль в боку — сильная. Прицел ловит узкую спину. Мимо — перекрывая цель — смазанная тень. Рыжий парик. Багира… Ткачик разворачивается, ему уже плевать на стрелка. От Багиры не уходят… Бок болит, ерунда, не смертельно, при сильных пулевых в первые мгновения не больно… Что со старшим?

Старшой на ногах. Пошатнулся, но устоял. Скривившись, держится за левую сторону груди. Пулька смешного калибра 5.6, вскользь пробороздившая Ткачику бок, именно туда и попала.

В область сердца.

5

Откуда-то выскочили ребята в полном снаряжении — автоматы, сферы, броники. Свои, из Отдела, взвод Васи Скоробогатова. Оттесняли к гостинице позабывших про фляги и канистры свидетелей скоротечной сцены — многие не поняли ничего, щелчок выстрела был почти не слышен.

Трое дернулись в кусты, за стрелявшим. Опоздали, Багира дело знала. Вынырнула из колючей поросли, платье разодрано, на шее свежая царапина. Туфли куда-то канули. Парик сбился, но уцелел. Под мышкой — ошарашенный киллер, похоже, испытавший пару парализующих приемов. Но вполне пригодный к немедленному употреблению. Пацан, старший школьный возраст. Интересные дела…

— Живой, морпех? — спросил старшой Ткачика. Сам Гамаюн был жив, но жутко недоволен. И — неприятно удивлен. А на пойманного террориста даже не глянул. Отвернулся.

Ткачик сплюнул. Поднял руку, осмотрел бок. Кровило сильно, болью отзывалось на движения. Но видно — вскользь, неглубоко. Царапина.

— Живой… Айдахар вам всем в душу… — Ткачик не понимал ничего. Буффонада какая-то… Пиф-паф, занавес, все живы, встают и идут кланяться… Тренировка? С пальбой боевыми? Хм-м-м…

— Триста дойчмарок… — сказал Гамаюн с непонятным выражением.

Ткачик не понял. Старшой пояснил:

— Броник триста марок стоил. По каталогу заказывал… Типа «дипломат», скрытное ношение. Не знаю уж, чем дипломаты там в посольствах своих друг в друга пуляют… Но серьезный калибр прошьет навылет, если с сердечником… А мягкий — ребра поломает. И так-то кровоподтек знатный останется…

Ткачику показалось, что подполковник говорит первое пришедшее в голову — чтобы не молчать.