— Вот как? — Керенский вновь опустился в кресло и жестом пригласил Чигирева садиться напротив. — И где же он?

— В Финляндии, у самой границы. В нескольких верстах от Сестрорецка река Сестра широко разливается, образуя озеро. Там, на финском берегу, он и скрывается в шалаше вместе с Каменевым. Сведения абсолютно надежные.

— Меня поражает ваша информированность, Сергей Станиславович! Надо признать, большинство ваших оценок и предсказаний оказались абсолютно верными. Судя по всему, у вас большая агентурная сеть.

— Небольшая, зато эффективная.

— Это-то меня и беспокоит. Менее всего мне бы хотелось, чтобы в новой демократической России возрождались традиции имперской жандармерии. Вы — товарищ министра юстиции. Однако, как мне кажется, вы давно уже играете в моем аппарате совсем иную роль.

— Всякая демократия лишь тогда чего-то стоит, когда умеет защищаться, Александр Федорович. Кажется, вы сами любите использовать эту формулу в своих речах.

— Да, знаете, неплохой лозунг вы мне подкинули. Чеканно и абсолютно точно. И все же я категорически против возрождения традиций слежки за гражданами России.

— К сожалению, когда дело касается врагов общественного порядка, даже мы бываем вынуждены прибегать к не слишком популярным мерам. Ведь наши противники зачастую действуют скрытно.

— Доля правды в ваших словах есть. По вашему совету мы установили слежку за генералом Корниловым и действительно убедились в существовании крупномасштабного военного заговора. Но вот в отношении большевиков… Конечно, события первого июля наглядно показали, сколь велики амбиции этих господ. Но я все же убежден, что у демократической России врагов слева нет. Вся опасность исходит от монархически настроенного офицерства и чиновничества.

— Я бы не стал этого утверждать. Крайности сходятся. Левоэкстремистские группировки вполне могут сомкнуться с правоэкстремистскими. То, что они впоследствии перережут друг другу глотки, нас мало интересует. Вначале они прикончат нас.

— Ну, это вряд ли, Сергей Станиславович, — добродушно усмехнулся Керенский.

— Надеюсь. Но, в любом случае, большевики и левые эсеры в состоянии применить те же методы, что и генералы-монархисты. Поэтому я настаиваю на немедленных и жестких мерах против их руководства. Тем более вы как юрист прекрасно понимаете, что поводов для возбуждения против них уголовного дела уже более чем достаточно. Попытка государственного переворота — раз. Финансирование из германского Генштаба — два. Организация саботажа на военных предприятиях во время войны — три. Я собрал вам достаточно документов, чтобы подтвердить все эти обвинения.

— Достаточно, — согласился Керенский. — Что-то я смотрю, совсем вы не любите левых радикалов. Ладно, я дам распоряжение об аресте Ульянова.

— Я бы просил вас выделить мне воинский отряд для проведения этой операции. Проходить она должна без лишнего шума.

— Почему? — Керенский удивленно взглянул на собеседника. — Вы хотите провести эту операцию тайно? Не уведомляя власти Финляндии? Это, знаете ли…

— Я более чем убежден, что деятельности Ленина симпатизирует множество людей, вошедших в новые органы власти и у нас, и в Финляндии. Если бумаги пойдут по обычной бюрократической цепочке, Ленина, скорее всего, предупредят. А я вам уже говорил, что считаю большевиков куда более опасными, чем генералов. Прошу вас разрешить мне провести операцию лично. Тем более что ордер на арест Ульянова-Ленина прокуратурой уже выписан.

— Ну ладно, — недовольно поморщился Керенский. — Вечно эти ваши тайны мадридского двора. Берите взвод из моей личной охраны.